Про голубой таз, тёрку и иголку с ниткой
Евгения Аркадьевна Жуковская
Илл. Т. Ерёминой
*** 1960 ***
Илл. Т. Ерёминой
*** 1960 ***
Мама растворила окно, выглянула во двор и отыскала глазами дочку.
Натка стояла во дворе, прислонившись к большому тополю и закрыв лицо руками.
Потом она отняла руки от лица и громко крикнула:
— Пора не пора, я иду со двора!
— Ната, обедать! — позвала мама.
— Ещё пять минут! — попросила Натка. — Не могу я уйти, когда мне в прятки водить...
Мама согласилась. А Натка закричала ещё громче:
— Пора не пора, я иду со двора!
Сперва Натка отыскала свою подругу Таню. Потом Сашку-маленького и Катю. Борька же подкрался к дереву так ловко, что Натка его и не заметила.
— Палочка-выручалочка, раз, два, три! — сказал он, постучал по тополю кулаком и выручил всех остальных.
Натке пришлось водить снова.
— Сейчас уж ты у меня никого не выручишь! — ска-зала она Борьке. — Давай на спор, что не выручишь!
Тут мама опять выглянула из окна:
— Ну, что же ты, Ната, не идёшь?
— Ты же мне позволила пять минут!
Натка стояла во дворе, прислонившись к большому тополю и закрыв лицо руками.
Потом она отняла руки от лица и громко крикнула:
— Пора не пора, я иду со двора!
— Ната, обедать! — позвала мама.
— Ещё пять минут! — попросила Натка. — Не могу я уйти, когда мне в прятки водить...
Мама согласилась. А Натка закричала ещё громче:
— Пора не пора, я иду со двора!
Сперва Натка отыскала свою подругу Таню. Потом Сашку-маленького и Катю. Борька же подкрался к дереву так ловко, что Натка его и не заметила.
— Палочка-выручалочка, раз, два, три! — сказал он, постучал по тополю кулаком и выручил всех остальных.
Натке пришлось водить снова.
— Сейчас уж ты у меня никого не выручишь! — ска-зала она Борьке. — Давай на спор, что не выручишь!
Тут мама опять выглянула из окна:
— Ну, что же ты, Ната, не идёшь?
— Ты же мне позволила пять минут!
ПЯТЬ МИНУТ
— Твои пять минут давно кончились.
— Нет, не кончились! Совсем не кончились! Они так быстро не кончаются!..
— Наталья! — грозно крикнула мама.
И Натке волей-неволей пришлось подчиниться.
Домой она пришла надутая.
— Зачем так рано позвала? — заворчала она. — Сама пять минут позволила!..
Мама хотела шлёпнуть расходившуюся дочку, но у Натки было такое огорчённое лицо, что она вдруг засмеялась.
— Ну ладно, садись обедать. Сейчас я тебе всё растолкую.
Мама поставила перед Наткой тарелку с супом и посмотрела на часы.
Когда Натка съела весь суп, мама снова посмотрела на часы.
— Вот и пять минут прошли.
— Как это? — удивилась Натка. — Я ведь только один суп съела.
— Посмотри-ка сама на часы, — сказала мама. — Видишь, на них цифры. И две стрелки. Короткая стрелка показывает часы, а длинная — минуты. Час тянется долго, и короткая стрелка движется медленно. А минуты быстро бегут. Как увидишь, что стрелка передвинулась от одной цифры к другой, — так, значит, пять минут прошли.
Натка снова принялась за еду, а сама всё поглядывала на часы. Съела котлету — стрелка отодвинулась от цифры, на которой стояла. Съела кисель — стрелка подошла к другой цифре. Вот тебе и пять минут!
Натка даже гулять после обеда не пошла: всё на часы смотрела.
— Нет, не кончились! Совсем не кончились! Они так быстро не кончаются!..
— Наталья! — грозно крикнула мама.
И Натке волей-неволей пришлось подчиниться.
Домой она пришла надутая.
— Зачем так рано позвала? — заворчала она. — Сама пять минут позволила!..
Мама хотела шлёпнуть расходившуюся дочку, но у Натки было такое огорчённое лицо, что она вдруг засмеялась.
— Ну ладно, садись обедать. Сейчас я тебе всё растолкую.
Мама поставила перед Наткой тарелку с супом и посмотрела на часы.
Когда Натка съела весь суп, мама снова посмотрела на часы.
— Вот и пять минут прошли.
— Как это? — удивилась Натка. — Я ведь только один суп съела.
— Посмотри-ка сама на часы, — сказала мама. — Видишь, на них цифры. И две стрелки. Короткая стрелка показывает часы, а длинная — минуты. Час тянется долго, и короткая стрелка движется медленно. А минуты быстро бегут. Как увидишь, что стрелка передвинулась от одной цифры к другой, — так, значит, пять минут прошли.
Натка снова принялась за еду, а сама всё поглядывала на часы. Съела котлету — стрелка отодвинулась от цифры, на которой стояла. Съела кисель — стрелка подошла к другой цифре. Вот тебе и пять минут!
Натка даже гулять после обеда не пошла: всё на часы смотрела.
Поиграла немножко с кошкой Мяузой — а уже пять минут. Посмотрела в книжке картинки — ещё пять минут. Нарисовала домик с садом — и опять длинная стрелка передвинулась от одной цифры к другой.
Вот, оказывается, какие они — эти пять минут!
Вот, оказывается, какие они — эти пять минут!
В большом голубом тазу выросла целая гора белого пуха. Это вверх поднялась мыльная пена.
Мама бросила в таз Наткины трусы и майки и стала стирать.
Её руки так весело плескались в пушистой пене, что Натке захотелось делать то же самое.
— Мамочка, мама! — сказала она. — Давай я буду стирать, а ты что-нибудь другое поделай.
— Вот и хорошо! — обрадовалась мама. — Наконец-то у меня есть помощница!
Она сняла с себя фартук и подвязала его дочке. Завязки пришлись Натке под мышками, края фартука свесились до полу.
Натка взяла в руки майку. Потёрла её раз, потёрла другой, потом третий, и тут намокшая, отяжелевшая майка выскользнула из её рук и шлёпнулась обратно в таз. Ну и пусть! Натка набрала полные пригоршни мыльного пуха. Потом разжала пальцы, и белые хлопья разлетелись по ванной комнате. Снова набрала пены и стала глядеть, как, тихо пыхтя, лопаются на её ладонях мелкие мыльные пузырьки.
Мама бросила в таз Наткины трусы и майки и стала стирать.
Её руки так весело плескались в пушистой пене, что Натке захотелось делать то же самое.
— Мамочка, мама! — сказала она. — Давай я буду стирать, а ты что-нибудь другое поделай.
— Вот и хорошо! — обрадовалась мама. — Наконец-то у меня есть помощница!
Она сняла с себя фартук и подвязала его дочке. Завязки пришлись Натке под мышками, края фартука свесились до полу.
Натка взяла в руки майку. Потёрла её раз, потёрла другой, потом третий, и тут намокшая, отяжелевшая майка выскользнула из её рук и шлёпнулась обратно в таз. Ну и пусть! Натка набрала полные пригоршни мыльного пуха. Потом разжала пальцы, и белые хлопья разлетелись по ванной комнате. Снова набрала пены и стала глядеть, как, тихо пыхтя, лопаются на её ладонях мелкие мыльные пузырьки.
ПРО ГОЛУБОЙ ТАЗ, ТЁРКУ И ИГОЛКУ С НИТКОЙ
Скоро в тазу совсем не осталось пены, только тёмная остывшая вода, в которой мокли Наткины трусы и майки.
Натка вытерла руки о фартук и пошла к маме на кухню.
Мама натирала для супа морковку. Морковка, которую она держала в руке, быстро бегала вдоль тёрки, и в тарелку сыпалась рыжая морковная стружка. Натке сразу захотелось делать то же самое.
— Мамочка, мама! — сказала она, — Давай я натру, а ты что-нибудь другое поделай.
— Ну что ж, натирай, — ответила мама.
Натка провела морковкой по тёрке раз, провела другой, провела третий — и тут тёрка царапнула её палец. Вот противная! Натка бросила тёрку. Стала пробовать морковку. Вкусно! Пробовала до тех пор, пока в тарелке ничего не осталось, а потом пошла в комнату к маме.
Натка вытерла руки о фартук и пошла к маме на кухню.
Мама натирала для супа морковку. Морковка, которую она держала в руке, быстро бегала вдоль тёрки, и в тарелку сыпалась рыжая морковная стружка. Натке сразу захотелось делать то же самое.
— Мамочка, мама! — сказала она, — Давай я натру, а ты что-нибудь другое поделай.
— Ну что ж, натирай, — ответила мама.
Натка провела морковкой по тёрке раз, провела другой, провела третий — и тут тёрка царапнула её палец. Вот противная! Натка бросила тёрку. Стала пробовать морковку. Вкусно! Пробовала до тех пор, пока в тарелке ничего не осталось, а потом пошла в комнату к маме.
Мама сидела у окна и пришивала пуговицы к Наткиному платью. Иголка так и скользила в умелых маминых руках — вверх-вниз, вверх-вниз — и тащила за собой нитку. Натке сразу захотелось делать то же самое.
— Мамочка, мама! — сказала она. — Давай я пришью, а ты что-нибудь другое поделай.
— Попробуй, — ответила мама. — А я посмотрю, терпеливая у меня дочка или нет.
Натка взяла в руки иголку. Ткнула её в материю раз, ткнула другой, ткнула третий. А нитка, как назло, взяла да и запуталась. Натка принялась её распутывать, дёргала, дёргала — надоело. Бросила платье на стул и пошла к маме в ванную. В ванной увидела: голубой таз уже снова полон белого пуха, а проворные мамины руки весело плещутся в пушистой мыльной пене.
— Мамочка! Давай я... — сказала Натка и остановилась.
Она увидела, что мама стирает её трусы и майки — доделывает то, что не сделала дочка.
— Мамочка, мама! — сказала она. — Давай я пришью, а ты что-нибудь другое поделай.
— Попробуй, — ответила мама. — А я посмотрю, терпеливая у меня дочка или нет.
Натка взяла в руки иголку. Ткнула её в материю раз, ткнула другой, ткнула третий. А нитка, как назло, взяла да и запуталась. Натка принялась её распутывать, дёргала, дёргала — надоело. Бросила платье на стул и пошла к маме в ванную. В ванной увидела: голубой таз уже снова полон белого пуха, а проворные мамины руки весело плещутся в пушистой мыльной пене.
— Мамочка! Давай я... — сказала Натка и остановилась.
Она увидела, что мама стирает её трусы и майки — доделывает то, что не сделала дочка.
