Сорок уроков русского

автор Сергей Тимофеевич Алексеев

Сорок уроков русского. Вместо предисловия

Единственная радость нашей жизни, которая дается даром, то есть практически без всякою труда и напряжения, это Дар Речи. За все иные, великие и малые, знания приходится платить либо добывать в поту, иногда прикладывая неимоверные усилия своего разума, чувств и порой мышц. А родная речь, природный язык приходит к нам в младенчестве как истинный Дар, будто бы сам собой, вызывая радость и восхищение познания мира.

Вдумайтесь: к двум годам своего существования на белом свете еще физически беспомощный, с чистым, незамутненным сознанием, главное, не умеющий ни читать, ни писать. ребенок впитывает в себя огромнейший объем знаний. Он получает полное представление о мире, включая даже тонкую материю - психологию межчеловеческих отношений. Если бы мы не хлестались мордой об лавку и с таким же успехом продолжали развиваться, осваивать науки хотя бы до периода отрочества, то и впрямь бы стали образом и подобием божьим...

А основной источник информации младенца - Зрение и слух. Это коль не верить в астрологию, мистику, метафизику и прочие “лженауки», не учитывать генетическую предрасположенность, роковую предопределенность и следовать строгим правилам железобетонных законов эволюции. Нас ведь со школы учат: мир развивается от малого к большому, от простою к сложному. Он же, этот мир, имеет противоположную структуру и обратную природу, по крайней мере, уникальные способности детей это неопровержимо доказывают, заставляя нас изумленно возмущаться, когда наш отпрыск, освоивший родную речь за два года, потом одиннадцать школьным лет зубрит английский или французский и никак не может вызубрить.

И так, благодаря зрению и слуху в первую очередь, взаимосвязанным с ними обонянию, осязанию и маловразумительному чувству интуиции, младенец с легкостью перевоплощается из биологического существа в человека, в личность, то есть обретает лицо, образ. Когда же происходит это чудо, мы начинаем печься о его образовании. совершенно не внимая тому, что оно уже свершилось помимо нашей воли и посредством Дара Речи, слова, языка, который и является главным образовательным инструментом.

Тут впервые наше дитя и утрачивает этот Дар в прямом смысле. Если до взрослого вмешательства слово для него имело звучание, вкус, запах, цвет и целый круг ассоциативных представлений, то теперь мы пытаемся убедить ребенка (и себя по определению), что оно, слово, имеет корень, суффикс и окончание. Ну еще предлог или приставку. Понятие «корня» как-то еще укладывается в неискушенном сознании, ибо принижено к триединой природе вещей в мире, а вот суффиксы, префиксы, аффиксы раз и навсегда выбивают ребенка из божественного лона понимания и звучания Речи. Слово напрочь теряет не только смысл, но и, прежде всего, свою, открытую детским сознанием и осмысленную чувствами, магическую суть.

В слове «радуга», к примеру, он видел солнечную дугу, разложенную на семь цветов, и интуитивно восходил к представлению о спектре белого света, о его скрытой, таинственной цветистости, Он был на прямом пути к пониманию сложнейших законов природоустройства, физики, химии, оптики атмосферы, но мы его «образовали», внушив, что «рад» всего лишь неведомо что означающий корень этою слова, «уг» суффикс, что-то вроде строительной конструкции-подкорки, ну а «а» - окончание, названное так потому, что на этом звуке оканчивается слово. А если вспомнить всю лингвистическую терминологию, то слово будет растерто, размазано до неузнаваемости. Зато теперь у нашего чада есть Занятие - учиться в школе и потом еще лет пять в университете, чтобы обрести представление о природе радуги и дисперсии света...

И можно спать почти спокойно: до мужалых лет ребёнок занят, пристроен, легко управляем и нравственно полностью от нас зависим. А то что с ним делать, пока великовозрастная детина не обучится и не образумится, не уподобится нашим нравам и взглядам?

Наше, по крайней мере, европейское образование, впрочем, как и наука, выполняют скрытую, но основную цель - подавить божественную природу в человеке. Должно быть, в свое время это отлично понимал М. В. Ломоносов, когда продвинутые немецкие лингвисты пластали живую плоть русского языка, превращая его в безликую, студнеобразную серую массу, в которой можно было легко утопить истинные, природные понятия, значения и смыслы. Иначе было не насадить технологичности европейского мышления.

Надежно, дешево и сердито подавить божественную суть природы возможно лишь единственным способом - отнять самодовлеющий образовательный инструмент, дарованную богами Речь, превратить ее в сигнальную информационную систему звуков, растворив магическую суть родного языка, как ртуть растворяет золото. Полученная амальгама становится аморфной, жидкой, бесформенной и безродной и вроде вы тоже содержит золото, по крайней мере, мы в этом убеждены, однако пары ее ядовиты и даже смертельны в обращении. Опасно использовать в качестве денег, тем паче украшений...

После того, как приискатели-золотушники (прошу не путать с больными аллергией - золотухой и с золотарями, чистильщиками выгребных ям) соберут отшлихованное пылеватое золото ртутью, амальгаму вливают в железную банку и выпаривают над костром, стоя с подветренной стороны, чтобы не отравиться. Ртуть испаряется без остатка, и на дне оказываются золотые звездчатые крупицы. Для восстановления магической сути языка, а более для пробуждения здравого рассудка и разума, примерно так же следует поступить и с речевой амальгамой.

Общеславянский Дар Речи и язык восточных славян в частности (наречия Великой, Малой и Белой Руси) обладают не только уникальными образовательными возможностями, но еще и способностями собирать и хранить историческую и культурологическую информацию, которую невозможно добыть никакими иными путями, кроме как извлечь из языковой сокровищницы. Историю пишут историки, собственно, чем и занимался Геродот и его последователи, а предание накапливается в языке, как в естественном гравийном фильтре накапливаются радиоактивные частицы. Поэтому слово непременно потянет за собой в неведомые ушедшие времена, направит по нехоженым путям далекого прошлого, или, напротив, как магический кристалл, сфокусирует совершенно иной взгляд на настоящее и даже будущее.
Язык открылся мне лет сорок назад, когда я погрузился в неведомые глубины родной речи, выучил наизусть “Слово о полку Игореве», стал читать летописи и древнерусские сочинения в подлиннике. После этого и возникла мысль создать этимологический словарь. Дисбаланс современного лексикона и образа нашего мышления показался мне вопиющим, слепость лингвистической науки - пугающей, уровень обучения русскому в школах представлялся агонизирующим.

По молодой горячечности я винил во всем интернационализм большевиков, которые ставили заслоны великому и могучему, дабы мы слишком не возгордились, поэтому этимологией русского занимались все, кто угодно, кроме русских. Но спустя десять лет пришли демократы, и по тому, как всё усугубилось на порядок, стало понятно, что подавление божественной природы в человеке совершается умышленно и независимо от режима. Тем паче в пору накопления первичного капитала, когда нововводимая терминология модный сленг уже напрямую призваны скрыть истинный смысл происходящих реформ либо заретушировать нежелательные явления. Например, назойливо вводят в оборот слово «коррупция», и мы уже не реагируем на него как на преступное деяние. Одним термином накрыли сразу несколько зловещих пороков, разъедающих общество и государственные устои: казнокрадство, мздоимство, лихоимство. И коррупционеры оказываются не такими уж и опасными...

Подмена понятий - любимый инструмент реформаторов.

Мы же по-прежнему воспринимаем мир через слово и, как дети, ему по-прежнему верим, а старик Шумахер и его зять Тауберт, бывшие еще при Ломоносове, все еще живы, управляют Академией наук и прекрасно осведомлены о наших национальных пристрастиях и вере в слово. Они вечны и бессмертны, как Михалковы, которые пишут правильные гимны для всех режимов и снимают правильное кино.
И все-таки при этом я оставлю сотворение этимологического словаря профессиональным лингвистам. В конце концов, это их хлеб, головная боль и слава, тем более, судя по письмам читателей, интерес к языку, к его первородной сути нарастает так же стремительно, как стремительно нас пытаются оболванить, подменив понятия и изначальный, магический, смысл слова. И, естественно, все больше появляется ученых-языковедов, молодых, цепких, рьяных, кто уже притомился от тупости немецкой лингвистики и, отвернув очи, позрел голого академического короля.

Своими «Сорока уроками» я постараюсь заложить концептуальную основу будущим составителям словаря, а для широкого круга читателей - намагнитить стрелку компаса, указывающего магнитный полюс Земли...

Урок 1. Слово

Как подменяют понятия и представление о мире, используя язык, можно проверить очень просто. Остановите на улице сто человек разного возраста и задайте вопрос, как в кроссворде: «Представитель древнейшей профессии?». Уверен, 99%, не задумываясь, убежденно ответят: «Проститутка». Обслуживают они весьма узкий круг лиц, не приносят в казну налогов, как нефтяники и газовики, но все потому, что о путанах бесконечно говорят, показывают и даже поют! Это на слуху, да и сами мы видим ночных, а то и дневных бабочек, открыто стоящих вдоль улиц и дорог. И воспринимаем мир, как младенцы, с помощью зрения и слуха...

Но кто сказал, что у них самая древнейшая профессия? Журналисты, историки, исследователи профсоюзного движения? Наверное, кто-то непременно сошлется на какой-нибудь библейский сюжет, но проверьте: в святых писаниях нет такого утверждения! Хотя повести о блудницах есть. А любой здравомыслящий человек скажет вам, что проституция возникает в одном случае — при соприкосновении крайней нищеты и чрезмерной роскоши, когда уже существует понятие «цивилизация» и когда повсюду царствуют товарно-денежные отношения.

В древнейшие же времена, или, как было принято говорить, в ветхие, когда в обществе довлели родоплеменные нравы, не было понятия семьи, как мы ее теперь представляем. Не было жестких семейных отношений и в период неолита, это когда наши предки с каменными топорами ходили и в шкурах. Правда, зачем-то строили гигантские сооружения, которые сейчас называют обсерваториями, неведомым образом тесали и подгоняли друг к другу гигантские каменные блоки так, что ножа не просунешь, воздвигали идолов в виде фаллоса, а секс превращали в культ и ритуал. То есть женщин, торгующих телом за деньги или пищу, быть не могло в принципе: каменотесы были, а они — нет. И появились проститутки гораздо позже, когда начали процветать рабство, ростовщики, менялы, то есть «цивилизованные» экономические отношения, банковское дело, угнетение, низведение все и вся, в том числе и женщин, до товарной вещицы.

Впрочем, Содом и Гоморра появились в те же времена. А это, простите, не такая уж и древность, если тогдашние нравы и теперь по сердцу нынешним ростовщикам, менялам и пользователям продажного секса.

Но всякий нынешний школьник слышал иную библейскую фразу, имеющую косвенное указание на одну из самых древнейших профессий. Звучит она примерно так: «Вначале было слово...». К продолжению её я ещё вернусь и, возможно, не один раз, однако сейчас важно иное — само слово «слово» и отчего оно было вначале.

Начнем с того, что оно редкостное по собственной открытости, не перетерпело сколь-нибудь серьезной трансформации, как «солнце» и «древо», среднего рода, то есть относится к гнезду космическому, к Божественному Дару, и по коренной основе исконно славянское.

И корень этот — лов.

Еще в недавнем прошлом в обиходе, то есть в живой, звучащей ткани языка, существовало целое семейство слов с этим корнем — ловля, улов, отлов, ловкий, ловчий, ловец — и сопутствующее сонмище глаголов, кстати, используемых в иносказательных смыслах. А ныне этот угасающий костер заменен на единственное — охота, имеющее совершенно иные звучание, свечение, внутренний температурный градус и, разумеется, иной, потребительский, корень и смысл — хотеть, желать. Прямое указание на охотничье его значение сохранился лишь в пословице «На ловца и зверь бежит»...
Да, ловля, поистине древнейшая профессия, перестала быть основным источником добычи пищи, одежды, рабочего скота и прочих благ, превратилась в забаву, развлечение, потому и стала просто охотой. Однако великий и могучий сохранил первородный его смысл в незамутненном виде и вложил этот корень, как жемчужину в раковину, как священный знак в сокровищницу, — в само название «языковой единицы», в начало начал Дара Речи и таким образом преподнес его нам.

За какие же такие заслуги вполне земное занятие ловлей диких животных удостоилось столь высочайшего покровительства языка? И вот тут открывается магический смысл слова «слово», его первоначальная суть и суть профессии ловца, а наш язык зримо становится образовательным. Ведь мы до сей поры, читая статьи, книги, слушая лекции, вылавливаем зерна истины, выпариваем ртуть из амальгамы, дабы заполучить свой старательский золотник. И русский язык сохранил в своей структуре равнозначное отношение к корню «лов» в случаях, когда ловят зверя или ловят истину.

Охотники знают, соприкосновение с живой дикой природой требует не только искусства следопыта, силу, выносливость и настойчивость — вязкость, как говорят о промысловых собаках. Всякое знание так же чутко и осторожно, как дикий олень, так же опасно, клыкасто и когтисто, как саблезубый тигр или пещерный медведь, если обращаться с ним неумело, неловко. Мы и теперь помним выражения «ловкий ум», «умом ловок» и в буквальном смысле, изучая какой-то предмет, ловим его суть, чтобы понять явление в целом Всю свою сознательную жизнь охотимся за истинами.

То есть «слово» — это то, что нами поймано, добыча, результат охоты, и потому существует выражение «ловить удачу»: дача, это продукт, добытый на ловчем промысле, — то, что тебе было дано, однако не преподнесено в готовом, поджаренном виде, а лишь послано богами, отпущено роком, и эту трепетную лань еще следует умудриться изловить. Применение слова «лов» относительно охоты вторично.

Теперь вернусь к ветхозаветному. «Вначале было слово (пойманная удача, священная добыча). И слово было бог...». Вы слышите - фраза получила уже другие звучание и смысл. Конечно, охотники за истинами вряд ли ловили небожителей, тропя их по следу и расставляя ловушки; здесь речь явно идет об обретении бога, вернее божественных знаний, истин силою и ловкостью ума своего. Итак, «слово» — священная добыча.

Доказательством первородности назначения корня «лов» служит слово «священный», ибо вещать — говорить, но говорить заветное, произносить вслух некие истины, открывать знания. Для иных целей есть и слова иные, например, молвить, речить (рещить), сказывать, бармить, брехать, болтать, поэтому болтать языком или ногами означает всего лишь бессмысленно двигать частями тела. Вещать можно лишь слово священное, отсюда в русском языке сохранилось и существует точное определение: вещество — истина. А ловец, познавший истину, сокровенные знания, именуется вещим.

Кстати, вещими могут быть даже персты, если судить по «Слову о полку Игореве». Вслушайтесь в эту строчку! «Он (Боян) своя вещие персты на струны воскладаше, они же сами славу князем рокотаху...». Рокотать тоже говорить, но говорить роковое, высокое, истинное, божественное, поэтому мы до сей поры говорим, что гром рокочет, выражая силы небесные. Рокотать или вещать можно было лишь в одном месте, при большом стечении народа — на вече, поскольку это однокоренные слова, и первоначально вече — это площадь, храм, собрание, где открывают вещие истины.

Вот куда нас завело «слово», едва мы сдули с него пыль времен и содрали казенную печать немецкой лингвистики, которая называет священную добычу «языковой единицей». Слово стало образовательным, то есть повлекло за собой информацию из области истории славянского этноса, его философии, психологии, прикладных наук экономики и природопользования, — это что касается охоты. А также естествознания, физики и даже химии, поскольку мы и теперь добываем, например, из камней, руд, сырья железо, медь, уран и прочие полезные и не совсем полезные вещества. Но добываем уже не ради знаний, а чтобы делать вещи — автомобили, тряпки, мебель и прочую всякую всячину, которую продают на вещевых рынках. Поэтому 99 из 100 встречных-поперечных скажут вам, какая профессия древнейшая...

— О боги! — воскликнул бы наш пращур, восставший из кургана. — Как же оскудел язык и разум моих потомков!

Однако урок продолжается, ибо «слово» еще не раскрыло всего, что таит в своих производных. Конечно же из всех слов и оборотов, рожденных от корня «лов», выше всего леса возросло древо, ветвями коего являются славянские народы. Вырос целый славянский мир, крона которого раскинулась по всем четырем частям света: восточные, южные, западные, северные, — объединенные не только одним общеславянским языком и культурой — неким особым миро - воззрением и энергетическим полем, отличным от окружающих народов. Их влияние было настолько велико, что припадающие к славянскому древу инородные племена прививались, приращивались к нему без помощи садовника, обрекая свои корни на отсыхание.
Так, в славянском мире растворялись угры, финны, мордва, чудь, меря, мурома, весь и множество прочих иноязычных племен, названия которых история даже не сохранила. А волжские тюркоязычные булгары, например, пришедшие на Дунай, стали славяноязычными болгарами, славянами по сути.

Род занятий славян, способ добычи хлеба насущного тоже был самым разнообразным: существовали оседлые, живущие с сохи, то есть землепашцы-оратаи, или точнее аратаи, были полукочевые сезонные скотоводы, были и те, кто жил с лова — с охоты. И, разумеется, подмывает сделать вывод, что эти, последние, и дали название огромному миру словен. К примеру, потому, что довлели, доминировали над иными племенами, отличались силой, выносливостью, мужеством, ловко владели всеми видами вооружений, умели постоять за себя и соседей. Короче, обладали качествами лидирующей группы, поскольку охотничья суровая жизнь этого требовала...

Но вот в чем закавыка: северяне отчего-то оказались на юге и основали Новгород-Северский на Десне, где и княжил знаменитый герой «Слова...» — Игорь. Вероятно, и там занимались ловом, но более соколиным и попутно, ибо в основном это земледельческая область и испокон веков там обитали те, кто жил с сохи, — Черниговщина. А на севере, в непролазных таежных дебрях, где был охотничий рай, на берегах холодной Ладоги, Волхова, других рек и озер обитали и впрямь словене, однако не только охотой промышляли — тем же землепашеством, ушкуйным, то есть разбойничьим, ремеслом Судя по раскопкам и берестяным грамотам, были поголовно грамотными и дольше всех отстаивали право на вечевое правление.

Но вместе с тем их братья, словаки, оказались в Западных Карпатах (Лужицкая культура), в долинах среди гор, где занимались скотоводством, орали черноземные пашни на Подунайской низменности и широких поймах рек, отчего сохранилась гидронимика, река Орава, например, а ловля там была примитивной, развлекательной и не могла прокормить. Другие же словене (словенцы), которых во времена Александра Македонского (кстати, славянина) называли иллирийцами, оказались в Альпах, где тоже оленей стреляли более для удовольствия, а хлеб насущный добывали сохой, скотоводством, виноградарством и огородничеством. И были еще западнославянские словинцы-кашубы...

С какого же лова они все жили, если до наших дней сохранили в названии своих народов исконный корень? И это не случайно! Ведь иные славяне, и в самом деле промышлявшие охотой и обитавшие в лесах, особенно многочисленная русь, древляне, вятичи, кривичи, носили иное самоназвание (за исключением вятичей), не имеющее даже намека на основополагающий корень лоб? Да и вятичи — вящие — вещие — «знающие» — носят его лишь косвенные признаки. Всяческие кочевья из страны в страну, бесчисленные переселения народов исключаются, о чем и свидетельствуют археологические материалы раскопок. В славянский мир, в Западную Европу, в ту пору шли переселенцы с Волги, с великой реки Ра, — угры-венгры, тюрки-булгары...

А дело в том, что языковая память, ее образовательный потенциал настолько устойчивы и могучи, что, несмотря на влияние иных культур, особенно греко-римской в Европе, сохранили у некоторых словен их древнейшее пристрастие — тягу к знаниям. Пропитание можно было добывать где угодно и каким угодно способом, но, если тот или иной славянский народ оставался приверженцем неуемной страсти к поиску и ловле знаний, истин, если со своей священной добычей продолжал выходить на вечевую площадь и вещать, рокотать славу, информация об этом сохранялась не только в самоназвании, но и в памяти тех, кто к этому виду лова по тем или иным причинам давно охладел.

К примеру, чехи, некогда бывшие в едином государстве со словаками. То есть словенами, словаками, словинцами именовались те, кто владел словом, священной добычей и учил, просвещал, а точнее просвящал других, родственных по духу, славян и иноземцев. Слово «просвещение», впрочем, как и само слово свет, происходит не от собственно слова, означающего излучение солнечного либо иного света, а от вещий — вящий. Кстати, отсюда же и «святой», коих мы доныне почитаем даже как пророков, правда, уже христианских.

Просвящать имел право тот, кто сам был просвящен, и тут «слово» вплотную подвело нас к скифскому периоду, вернее к загадочным сколотам, о которых писал Геродот, указывая, что это самоназвание некоторых племен причерноморских скифов. Сам «отец истории» на Понте был лично, в частности, в городе Ольбии (Ольвии), сколотов видел и даже описал их, но разобраться, кто же они на самом деле и почему так громко себя называют, не сумел. Но слава ему, что точно записал их самоназвание, не исковеркав звучания. Сколоты — люди с коло, то есть буквально с солнца, или точнее светлые, просвященные!

Тут можно говорить, что это были особые племена скифов или некое жреческое сословие, по крайней мере, чувствуется определенная кастовость, потому как иных скифов Геродот отделяет и дает другие названия, чаще греческие, либо переводит на греческий самоназвания племен. Правда, иногда от такого перевода получается полный абсурд.

Например, «отец истории» называет неких андрофагов, утверждая, что они — людоеды, живущие в снегах полунощной стороны. Геродот там не бывал, самоедов, а точнее представителей самодийских племен, не видел, поэтому все перепутал...

Не только уважаемый всеми временами и народами античный академик донес до нас важную информацию; русский язык, к счастью, сохранил и самоназвание таинственных скифских племен, встреченных Геродотом в Причерноморье, и их просветительский род занятий. Просвященные сколоты были хранителями знаний и учителями, ибо скола-школа — исконно славянское слово, заимствованное многими языками окрестных народов. Например, в прибалтийской Латвии и ныне звучит как «скола», в английском — «зе скул», в немецком — «шуле». А еще сами попробуйте перевести на греческий...

Да полно, скажете вы, неужели сколоты, то бишь варвары-скифы, положили начало школьному образованию в Европе, которую мы автоматически считаем более просвещенной, продвинутой? «Совесть нации», покойный Д. С. Лихачев, и в тон ему нынешний Патриарх всея Руси Кирилл сказали: славянской культуре тысяча лет, вся прежняя история — сплошной мрак и жизнь «скотьим образом», как написано в летописях...
Но откуда тогда у «просвещенной и цивилизованной» Середины Земли — Среднеземноморья, такая неуемная тяга к Северному Причерноморью? И суть не только в благодатных черноземах, удобных бухтах, устьях судоходных рек — торговых путей, где, словно грибы после дождя, образовались греческие колонии. После Греции климат для эллинов здесь не ахти — без штанов, с голыми коленками и в сандалиях круглый год не проходишь: даже в Крыму бывают снежные зимы и морозы. Да и соседство с «миром варваров» весьма хлопотно, ан нет, упорно и настойчиво обживают скифские берега!

С не меньшим упорством и настойчивостью историческая и философская науки внедряют в наше сознание мысль, что древний мир жил и развивался исключительно по экономическим мотивам, причем весьма примитивным и...разительно похожим на мотивацию развития капитализма второй половины XIX века. То есть древние греки и наши пращуры имели представления о мире точно такие же, как Гегель, Фейербах, Маркс, Энгельс и прочие умы периода расцвета европейской философской мысли! Должно быть, заглянули в будущее, начитались и решили устраивать свою жизнь согласно их учениям, в основе которых лежит только экономика, связанные с ней орудия производства и торговля. А как еще объяснить убогое существование ветхого мира, коль определен постулат: он, мир, развивается от простого к сложному? И мы до сей поры вторим этому заблуждению, одновременно восхищаясь, к примеру, совершенством мысли древних философов, изяществом искусства, при этом ничуть не задумываясь над тем: каковыми они были, носители этой мысли и искусства? И что их больше волновало — знания или способ добычи хлеба насущного? И рассуждаем о жизни пращуров согласно своим собственным воззрениям, основанным на суконной экономической модели мироустройства. Марксистско-ленинская философия живет и побеждает...

К счастью, древние греки о сем не ведали и, рискуя жизнью и здоровьем, строили свои полисы вдоль северных берегов Черемного моря, густо заселенных «варварскими» племенами скифов. Меньше всего торгуют с ними, больше всего воюют, сами ходят в набеги и страдают от них, теряя свои города (Ольбия и вовсе была покорена и стала скифской), по-прежнему ввозят пшеницу из Египта, но продолжают «экспансию» и при этом... тщательно изучают своих опасных соседей.

Причины их настойчивой любознательности начинают приоткрываться, если обратиться к древнегреческой мифологии. «Родоначальники» всей европейской и среднеземноморской культуры сами рассказали нам о причинах столь пристального интереса к прохладным северным берегам Русского моря и, в частности, к скифам - сколотам. Вспомните о путешествии Язона (Ясона), о его плавании за Золотым Руном. Это мы еще в школе проходили, правда, нам так и не пояснили, что это было за Руно, зачем потребовалась чудная баранья шкура Язону. Да и мы тогда более прельщались приключениями и злоключениями экспедиции мифических аргонавтов, а причина их похода нас не особенно-то привлекала. Ну, руно, вероятно, с золотой шерстью, а поскольку таких не бывает, значит, сказка и сочинена для того, чтобы рассказать нам об отважном мореходе и его товарищах...

Сказка — ложь, да в ней намек.

Овечью или баранью шкуру, покрытую сплошным пластом шерсти, только в славянских языках и наречиях называют руном, и мы помним выражение «тонкорунная овца», то есть с тонким, качественным волосом, слегка скатанным в густую пелену, годным для пряжи и ткацкого производства дорогого, мягкого сукна, так нужного в холодном климате. В русском языке нет случайных созвучий: руно и руны (вид письма) — однокоренные слова. И это обстоятельство напрямую указывает, что у сколотов Северного Причерноморья было руническое письмо, коим они записывали на овечьем пергаменте (скоре) свои добытые знания, свое слово. Причем используя золотые чернила. Практика применения таких «чернил» известна; священный список Авесты, захваченный Великим Славянином Александром Македонским, был исполнен именно золотом на пергаментах из двенадцати тысяч бычьих шкур. Представляете объем информации?

Технология письма золотом была сложна и кропотлива, пергамент прежде прорезался острейшим пером-жалом (отсюда и свидетельство, что писали на Руси «чертами и резами»), после чего в этот след вводились собственно «чернила» — скорее всего, амальгама Ртуть испарялась, желтый металл прикипал к пергаменту, оставляя тончайший рисунок знаков.

Теперь откройте средневековую рукописную книгу, желательно дорогую, которая хранится в Отделах редких книг и рукописей крупных библиотек. И сразу узнаете культуру письма, вернее отголоски, атавизмы древней культуры. Да, она будет написана уже кириллицей, но всмотритесь в причудливую вязь заглавий и буквиц, где использовано порой золото или киноварь, из которой добывают ртуть. Если подобной вязью, только рунической и золотом, исписать пергамент, то будет полное впечатление, что шкура покрыта золотой шерстью...

А для сравнения откройте книги аналогичного порядка, к примеру, греческие, германские, германизированные скандинавские, и попробуйте сами порассуждать о древности письменных традиций.

Так что путешествие аргонавтов под предводительством Язона имело конкретную цель — заполучить слово, выкрасть у сколотов их священную добычу, получить знания и письменность, которых греки не имели, однако отлично знали, кто и где ими владеет. Золотым Руном, в ту пору называлась Веста, позже в индийском варианте получившая название Веды.

«Что же такое упомянутый священный список персидской Авесты?» — спросите вы.

Но это уже другой урок, а сейчас домашнее задание, предлагаю тщательно проработать миф о плавании аргонавтов, выписать имена всех 29 участников похода в столбик (тех, что упоминаются во всех списках) и посмотреть, что сложится из первых букв. Вам это ничто не напоминает?

Урок 2. Бог

Наши предки были потому сдержанны и немногословны, что обращались со словом бережно, относились к нему трепетно, а если озвучивали его вещий смысл, излагали на пергаменте или бумаге, то непременно уставным письмом. Полуустав и скоропись появились одновременно с увеличением нашей многословности, болтливости, что говорит о деградации сознания, когда утрачивается чувство времени, значимости и магии слова. Чем невыразительнее наши незрелые мысли, тем больше нам хочется сказать, а мысль, как и слово, требует тишины и неторопливости. На одном из уроков мы еще поговорим о значении письменности, а также о ее взаимосвязи с языком, о бесписьменной культуре, основанной на языковой памяти, но сейчас хочется отметить, что перевод слова в знаки, фиксация основного смысла не есть главный способ его сохранения. Поэтому наличие или отсутствие письменности у того или иного народа не может восприниматься как основной фактор уровня его культуры. Живость языка — в его звучании, ибо это качество нельзя записать буквами, ну... разве что нотами.

Основными хранителями богатства красок, светотеней и оттенков слова являются не те редкие письменные источники, дошедшие до нас и много раз исправленные, переписанные в угоду «текущему моменту», или вовсе зачастую спорные, а, как ни странно, огромное количество наречий. Язык в них содержится, будто те яйца: каждое слово — в своей корзине. И побить их все никогда и никому не удастся. В этом многообразии — его сила, его великость и могущество. Ученые-языковеды долго считали количество слов в русском языке, называли цифры то в миллион, то в полтора и, наконец, сбившись со счета, сделали заключение, что количество — это неисчислимо. И опять из-за бесконечных интерпретаций и вариантов в наречиях.

Этимология слова «наречие» так же проста и понятна из-за говорящего корня «речь»: это содержание, наполнение сосуда, именуемого Даром Речи, это его составляющая, поэтому каждый говор, диалект нельзя рассматривать как отдельный язык. В обилии наречий заключается суть самосохранения славянского и, в том числе, русского языка. Что бы с ним ни вытворяли, какими бы сумасшедшими заимствованиями и аббревиатурами ни насыщали, руководствуясь текущим временем, модой, идеологией; какие бы мошеннические подмены ни совершали, Дар Речи останется практически неуязвимым. Несколько замутится его надстройка — общеупотребительный разговорный (который теперь еще стал и «литературным»!), но и она в скором времени отстоится, войдет в русло, как весенняя вода. А вода, как известно, угловатый камень в валун обкатает и потом перетрет в песок...

Наречий множество, однако при этом язык один, который можно условно назвать общеславянским, и его разделение искусственно и преступно. Происходит это в угоду очередному «текущему политическому моменту», когда делят имущество, совместно нажитое барахло, далекое от Дара Божьего, когда в угоду политике и экономике пытаются разорвать узы братских народов, развести их по своим зонам влияния. В последние века «благодаря» этому дележу растащили на три дома даже одно, великорусское наречие, и в результате появились русский, украинский и белорусский языки. На самом деле это триединое наречие восточных славян, органично вписанное в сокровищницу Дара Речи, где хранятся нижегородское, польское, вологодское, чешское, македонское, вятское, словацкое, рязанское и прочие наречия. Присваивая какому-либо наречию статус отдельного языка, мы таким образом не только разобщаемся как единый этнос, но и сами себя вводим в заблуждение, особенно касаемо общей истории славянства в раннем периоде. Что произойдет, если мы начнем выковыривать «свои» камни из фундамента, на котором выстроено наше общее здание?

Немецкая лингвистика и технологичная европейская мысль разодрали язык, вставив нам в уста и головы еще одно импортное словечко — диалекты. А еще подогрели наше самолюбие, бросив клич: кто главней? Мол, возитесь, тузите друг друга, выясняйте, чей язык лежит в основе! А всякий искусственно разодранный язык утрачивает объединительное, связующее начало, исконно заложенное в Дар Божий, мало того, резко снижает его образовательный потенциал. Вот мы и начинаем делить священную добычу, как шкуру неубитого медведя, споря, кто и у кого заимствовал. В славянском языке никогда не было, нет и быть не может «внутренних» заимствований; наречия проникают, переливаются друг в друга, взаимообразно подпитываются и, несмотря на разные корзинки, хранятся в едином сосуде Дара Речи, имея единую корневую основу.

А умысел в подобных деяниях все тот же, старый, известный и чисто политический, — разделяй и властвуй...
Но, невзирая ни на что, наш высочайший Дар продолжает жить сам по себе, и если мы произносим Б о г, Боже, Бозе, то великолепно понимаем, о чем речь, без всякого перевода.
На своих уроках я буду использовать термин «русский язык» лишь по той причине, что русское наречие, доставшееся нам в наследство от племен с названием Русь, оказалось доминирующим среди иных наречий, получило широкое распространение и более понятно современному человеку. Как бы меня ни грела горделивая мысль о собственной национальной принадлежности, я отчетливо понимаю, что язык, на котором думаю, говорю и пишу, родился и возрос из единого славянского корня и до сей поры связан с ним единой кровеносной системой. Дар Речи не обманешь: название национальности «русский» единственное среди всех иных названий звучит как имя прилагательное и отвечает сразу на два вопроса: Кто? и Какой? Кроме того, еще недавно в языковом ходу было слово «обрусевший», применительное к любой национальности. Обрусевшие немцы, к примеру, подвергнувшись истерии «национальной свободы и возрождения» начала девяностых, бросились на свою германскую прародину и только там обнаружили, что они — русские до мозга костей, не способны жить ни в каком ином этническом пространстве и что от немецкого у них остались одни лишь фамилии. Не зря говорят: «Русский — это не национальность, это судьба». Можно еще добавить: это характер, образ мышления и поведения, выработанные благодаря образовательности Дара Речи. Это он, Дар, творит наш образ.

Однако вернемся к теме урока.
«Бог» в общеславянском контексте и, в частности, в русском языке — такое же говорящее за себя слово, особенно в форме «Боже». Бо же — это огонь. Бо в данном случае указание, «это, он», как в «Слове...» указание: «Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити...». Буквы Ж, 3, Г — знаки огня и огненного света, поэтому они непременно будут в словах, где подразумевается огненное начало — жизнь, жрец, жар, зной, зга (искра), заря, гореть, гарь, гневаться. Точно так же огненная составляющая заложена в говорящем слове князь — княже — княгиня: все три знака повторяются в разных формах, поскольку изначально княже, буквально: «... ко мне несущий огонь», то есть не добытчик, а хранитель, содержатель огня. Его бог — Сварог и сыновья — огни- сварожичи. Сам знак Ж четко сохранил в начертании руническое прошлое и внешне выглядит, как костер.

И опять слово «бог» напрямую связано со словом и на сей раз вовсе не в библейском тексте, который лишь калькировал существующее положение вещей. Вчитайтесь в слово «православие». В данном случае «слава» — это совсем не восхваление, как кажется на первый взгляд, а все то же слово, священная добыча, а право — бог, вседержитель, небесное покровительство, правь, из той самой цепи триединства мира — правь- явь-навь.

Если дословно, то священная добыча, ниспосланная (данная, удачная) правью. И это уже не перевод Пятикнижия Моисея — исконно славянское словообразование, которое погружает нас в глубину многих тысячелетий. В классической литературе мы часто встречаем выражение «право слово», со смыслом «верное, честное, истинное слово». Но, скажете вы, православие вроде бы увязано с христианством. Неужели столь древние верования (языческие, поганые) так прочно сплелись с относительно молодой и ортодоксальной верой?

Связь с ветхим православием довольно опосредованная и возникла ввиду слепого использования этого словосочетания. Да и то еще до XV века христианство на Руси называлось правоверным, как сейчас себя называют мусульмане. Святые отцы применили тут слово право в одном смысле, чтобы подчеркнуть, что их вера — правильная, верная, правдивая, напрочь исключив все иные значения. Точно так же впоследствии было использовано слово «православие». Если хотите, это обыкновенная средневековая подмена понятий. Христианство не сращивалось с древними богами и верами, если не считать митраизма, оказавшего сильнейшее влияние; оно, не имеющее собственного оригинального учения, жило исключительно благодаря Новому Завету, опиралось на Ветхий и зиждилось на святоотеческом учении (сочинения Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского, Иоанна Богослова и прочих). Однако, существуя на русской почве, оно естественным образом насыщалось более древней и вовсе не христианской символикой, обрастало словами, праздниками, обычаями — короче, происходил процесс своеобразной ферментации, трансформирующей все еще живые местные традиции. Невозможно выйти сухим из воды или быть у воды и не напиться.

Кстати, точно так же прививается любая другая привнесенная идеология вплоть до марксистской, которая бессовестно использовала такие русские традиционные качества характера, как стремление к воле, к общинной жизни, к вечевой демократии, к понятиям совести, обостренному чувству справедливости. Иерархи русской церкви, принимая на себя пальму «Третьего Рима» после падения Византии и внедряя привычные уху словосочетания, особенно не задумывались, что слепое использование слов может сыграть злую шутку. Всячески отрекаясь от прошлого, от «языческих» богов, они одновременно поставили на христианстве символическую печать бывших небесных покровителей. Наверное, под влиянием безработных греческих епископов, толпами шедших на Русь, не узрели «коварства» русского языка, способного к самосохранению и самоорганизации, хотя в средние века еще должны были чувствовать его образовательное начало и способность сохранять устойчивую магию слова...

Говоря о наших, исконно славянских, небесных покровителях, все время держишь в голове подспудную мысль и споришь с этаким внутренним цензором: как бы неосторожным словом не обидеть нынешние церкви, христиан, мусульман, иудеев. Все они, вышедшие из библейского гнезда, как дети, как младосущие творения, очень обидчивы, не позволяют слишком вольно рассуждать о своих богах и пророках, табуируют многие вопросы. За любой самостоятельный шаг, за попытку разобраться, проникнуть в суть вещей тотчас предают анафеме либо вообще публично угрожают расправой. Коль Господь в защите не нуждается, а вера — это сознание, личностное мировосприятие, убеждение, непоколебимый образ жизни, наконец, то что же защищают иерархи? Свой сан, собственную посредническую миссию?
Им бы в свое время послушать Льва Толстого, поспорить с ним, чему-то поучиться у великого мыслителя, а они, призванные любить, утешать и пестовать, озлобились, разъярились, разгневались и отлучили от церкви. Ныне могила писателя без креста, словно не русский человек лежит в земле под насыпью. Как в средние века, честное слово! А ведь Лев Николаевич по духу был не только христианином, но и провидцем: пред- чувствовал, что станет с Россией и православным священством в скором времени после его смерти. Сам искал ответы на свои вопросы, мыслил, как отвести беду от Отечества своего, как из- бежать нашествия, в том числе и безбожников. Священству бы объединить усилия с писателем, а они ему: анафема! И ведь по прошествии целого века никто из нынешних иерархов не исправил ошибки, не покаялся за собратьев своих, которые до сей поры при одном упоминании о Толстом надуваются, как кисейные барышни. Однако сами, по крайней мере, в школьные годы духовно воспитывались на его произведениях.

Приверженцы Будды, например, вообще не обижаются, тем паче на тех, кто пытается разумом своим постигнуть божественное, а их веротерпимость поражает воображение: пускают в свои храмы и святилища последователей любых конфессий, в том числе и атеистов, и не опасаются ни осквернений, ни богохульства. И у нас есть пословица «В чужой монастырь со своим уставом не ходят», то есть, коль пришел в чужой храм или дом, хотя бы внешне соблюдай правила приличия. Но попробуйте-ка снять с главного раввина шляпу хотя бы там, где все уважающие себя, окружающих и традиции граждане их снимают. Сам-то он никогда не обнажит голову — значит, указать бы след на бескультурье, ан нет, никто не смеет, даже Президент. Обидится раввин — туда ему и дорога, пусть тогда не приходит в присутственные места. Нет, он все равно ходит и не снимает (и с ним еще артист Боярский, но этому простительно). А теперь попробуйте войти к нему в синагогу (равно и в мечеть) в обуви и без кипы? С непокрытой, обнаженной, головой, как у нас принято? Тут вас быстро построят на морозе: иудеи, кстати, гордятся тем, что сняли походные сапоги с самого Александра Македонского, когда он пришел в их храм.

Правда, от такого утверждения веет откровенным мифом, однако гордятся: разули великого полководца!
И нашего Президента — тоже...

Все вышеизложенное вовсе не лирическое отступление нашего урока; всякий разговор о богах, верованиях следует вести в контексте вопросов веры и веротерпимости. Если «политкорректно» лавировать между конфессиями, опасаясь, как бы ненароком не ущемить чьи-то религиозные чувства и интересы, никогда не удастся даже приблизиться к истине, а уж тем более разобраться в природе нынешнего духовного состояния общества. Тем паче не раскрыть истинного смысла многих слов, входящих в круг небесного, божественного. (Мы еще вернемся к именам богов, в частности, к словам «Господь», «вера», но несколько позже.) Церковники непременно скажут: мол, существуют канон, таинства, недоступные непосвященным, нерукоположенным и прочим оглашенным. Наконец, есть традиции, заветы святых отцов, но у всякого здравомыслящего, в том числе и глубоко верующего, в душе свербит какой-нибудь вопрос: к примеру, почему женщине до сей поры строжайше запрещено входить в алтарь? Причины известны и понятны, но все-таки... почему? Даже схимницам-монахиням не позволено творить таинства, призывают для этих целей мужчинсвященников, иногда молодых и не искушенных в глубинных вопросах веры (сам наблюдал в Свято-Никольском женском монастыре). Выходит, женщины с великим духовным опытом — неполноценные личности? Или это застарелый геноцид по половому признаку? Или Христос так завещал: не впускать матерей? А как же тогда быть с Богородицей, которую почитают на Руси вровень с Христом, поскольку у русского человека, впрочем, как и у России, материнское начало? Пресвятая Мария тоже была земной женщиной...

Или почему, наконец-то кое-как объединившись с Русской зарубежной церковью, нынешние иерархи даже слышать не хотят об объединении со старообрядцами? Да, теми самыми, оставшимися от никонианского раскола? Они, доныне гонимые, такие же православные и натерпелись за советский период поболее, чем РПЦ, показывая стойкость своего духа. То есть что, раскол продолжается? Старец Григорий, протопоп Аввакум, боярыня Морозова и многие десятки иных приверженцев «древлего благочестия», смерть принявших за веру, никогда не будут прославлены и причислены к лику святых?..

Но зато их, святых, приросло, когда церковь сама испытала гонения от большевиков. Аукнулся раскол! Блистающая золотом храмов, монастырей и риз, всесильная и вездесущая, она оказалась неспособной вести за собой ни народ, ни государя, божьего помазанника. Как же иерархи допустили его отречение? Мало того, в большинстве своем согласились, чтобы он оставил престол, на который был венчан! Хоть кто-нибудь крикнул, восстал, возмутился, напомнив государю о клятве и крестоцеловании?

Когда задаешь подобные вопросы, обычно слышишь в ответ не признание вины, раскаяние или хотя бы горькое сожаление о случившемся, а обтекаемую формулу: мол, на все воля Господня...

Да, марксистская идеология была чужой, привнесенной, да, возглавляли революцию профессионалы, используя иноземные деньги, но свершили ее в основном руками россиян. И что? Выходит, марксистам удалось в такой короткий срок разубедить, распропагандировать, искусить народ, исторгнуть веру из сознания? Сразу и у целой православной Империи?! Абсурд! Причину следует искать не в талантах революционеров и гениальности марксистско-ленинской философии; со времен никонианского раскола, за 300 лет, вера уже была размыта и выщелочена из сознания, а значит, и устранена из русской жизни. Это естественная реакция всякого глубоко потрясенного сознания. Вера не вынесла болевого шока! Устроители великого революционного бунта в России прекрасно знали об этом и воспользовались ситуацией. Кстати, потом точно так же рухнул и марксизм, от безверия самих его последователей, правда скорее — всего через 70 годков. И тотчас началась массовая клоунада — иначе не назвать явления, которое мы и ныне наблюдаем, взирая, как вчерашние неистовые марксисты-атеисты говеют со свечками в храме и осеняют себя крестным знамением. Дабы не потерять хлебного места и доверия электората, государственные чиновники во главе с Президентом и Премьером бросились в церкви и теперь стоят там по праздникам, непроизвольно озираясь по сторонам, хотя советники предупреждали: следует стоять смиренно. Электорат, в свою очередь, сразу и точно окрестил их подсвечниками. Вероятно, религиозное и партийное сознание для них имеет одну и ту же природу, с той лишь разницей, что вчера носили партбилеты в кармане, а сегодня крестики на шее. Ни ветхое православие, ни христианское еще не ведали подобного лицемерия власти: гнева божьего опасались.
Увы, пока Россия будет жить в состоянии духовной лжи, раскола и шока, веры она не обретет. Даже если государство объединят с церковью, примут самые суровые, средневековые законы и начнется беспощадная борьба с «ересью», как еще недавно с «религиозным мракобесием». Есть хорошее греческое слово «катарсис» — по-русски: очищение, оздоровление. Рано или поздно, а придется сдирать коросты с прежних незаживающих ран, дабы они наконец-то зарубцевались. Кстати, рубец на кости, костная мозоль, всегда бывает крепче, чем сама кость.

Или уж совсем неудобный вопрос: католическая церковь и кто-то из пап когда-нибудь покается и ответит за 700-летнюю инквизицию? (В Испании, к примеру, отменена в 1834 году, в Италии — в 1859 году.) За многие миллионы сожженных, утопленных («гуманно», чтобы крови не проливать!), заморенных в тюрьмах верующих граждан, «еретиков» и «ведьм»? За геноцид армян и сейчас отвечают турки, за холокост — немцы (и еще попробуй усомнись — уголовная статья!), а здесь что, срок давности прошел? Найдется ли тот предстоятель в Ватикане, который возьмет на себя грех злодеяний инквизиторов, по примеру Спасителя, и если сам себя не сожжет, то пусть хотя бы уйдет в темницу, облачившись в черную рясу, и молится, нежели по-царски красоваться перед паствой и учить весь мир европейской «гуманности» и человеколюбию.

А кто из мусульманских иерархов возьмет на себя грех за международный терроризм, небывало расцветший в наши дни и угрожающий всему миру? За тысячи безвинно погубленных жизней, в том числе детских?

Это не я задаю такие жесткие вопросы; они реют в воздухе, в земном пространстве, только об этом говорить не принято, как не принято говорить больному раком о его диагнозе из «гуманных» опять же соображений: дескать, умирай в неведении. Поистине, благими намерениями дорога в ад вымощена. Но давно уже пробил час, чтобы вопросы эти озвучить. Зачем? А затем, чтобы излечить смертельный недуг и вернуть веру, выжженную, вытравленную всевозможными расколами, инквизициями и опытами по переустройству мира. Вера — это та самая третья точка опоры, позволяющая человеку твердо стоять на Земле: как известно, трехногий стол самый устойчивый. Болезнь эта не только наша, русская, далее напротив, мы-то еще живы старым жиром, да и от частой смены идеологий, от костров и расстрельных стенок преодолели болевой порог и стали «себе на уме». У нас есть закалка, довольно стабильный иммунитет, выраженный в пословице «А Васька слушает да ест».

Мир ныне охвачен тотальным безверием и тяжело страдает от полного вырождения религиозного сознания. Не фанатизма, а именно от отсутствия религиозного сознания. Новообращенных фанатов хватает во всех конфессиях, и они-то как раз появляются там, где градус этого сознания падает ниже нулевой отметки, и, как всякие оглашенные, ничего, кроме духовного вреда, не приносят ни себе, ни окружающим, ни церкви. Из их числа вербуются разного рода экстремисты, и как раз по причине угасания религиозного сознания. Фанаты представления не имеют о веротерпимости, они заточены на поиск врага и более напоминают инквизицию и опричнину. Поскольку свято место пусто не бывает, вакуум безверия заполняется сектантством, разного рода самодеятельностью, чаще вычурной, дистрофической и откровенно безумной. Одни бегут в леса жить общиной и искать некую Анастасию, другие копают подземелья и там ждут конца света, третьи устраивают секс-оргии, кто-то чистит «общество» от пороков, убивая проституток, наркоманов, педофилов, а тот, кто всем этим манипулирует, стабильно снимает зеленобанкнотный урожай. Тем временем Уголовный и Административный кодексы стремительно пухнут от новых статей, однако всем понятно, что прописать законы на все случаи невозможно, если у человека нет основополагающих для религиозного сознания, наднациональных и надконфессиальных, чувств — стыда и совести.

Современной наукой, юриспруденцией и суждениями эти чувства отнесены к области эмоций и практически выведены из обихода либо носят некий ущербный характер. Немодно быть стыдливым, а совестливым и вовсе глупо, никто не желает прослыть лохом. Однако сегодняшнее состояние сознания не может быть вечным, маятник уже качнулся в обратную сторону, мутное половодье отступает, и отчетливо обнажается патологическое безумие современного мира. Точнее мipa — так было принято писать, если речь шла о мире как об обществе.

Но, если вам кажется, что с ним, миром, все нормально, потребительская модель вас вполне устраивает и соответствует «цифровому» духу времени, вам уже не помогут ни боги, ни вера, ни, тем более, чьи-то советы или мои «Уроки...», адресованные людям, жаждущим обрести хоть какую-нибудь надежду.

И это все я говорю о языке, о слове, о священной добыче, которая именуется Даром Речи.
Всякому заблудшему путнику, страннику, бродяге известно два правила, одно из которых следует выбрать, если он потерялся в лесу, степи или пустыне, а нет ни компаса, ни карты, ни опыта и дорогу спросить не у кого. Либо сесть на месте, подавать сигналы и ждать, когда обнаружит и спасет МЧС, либо своим следом вернуться к тому месту, где уже есть знакомые ориентиры. Первый менее трудоемкий, но малоэффективный: яркая помощь может не прийти никогда; второй весьма накладный и тяжелый, придется распутывать свой след, оставленный стихийно, бездумно, и пройти путь в десятки километров или лет, однако старый след выведет вас непременно. Возможно, найдется ваше же старое кострище, где сохранилась последняя искорка огня, из коего можно вздуть пламя...
Даже опытные, искушенные охотники ходят своим старым следом, в том числе и те, кто добывает слово.
Итак, продолжим археологические раскопки слова, но теперь в жесткой связи: бог — вера. Бог — это огонь, а вера — источаемый им огненный свет. Не потому ли до сей поры нас так притягивает и чарует вид огненного пламени? Говорят, бесконечно можно смотреть на две вещи — огонь и бегущую воду (можно еще добавить к этому работающих пчел). Но сам по себе огонь, даже в студеную зиму, когда его тепло спасительно, никогда бы не смог обратиться собственно в божество, несмотря на свое таинственное существование, способность к перевоплощению, например в искру и во всепожирающий пламень пожара, нести благодатное тепло и превращаться в адскую «геенну огненную». Да, ему поклонялись и до сих пор поклоняются, но как духу бога, его овеществленной субстанции, как символу божества.

Присутствие огня существует во всех религиях в форме горящей свечи ли, в форме костра, неугасимого факела-светоча, лампадки, и почти всегда он носит очистительную функцию, впрочем, как и вода. Древнее отношение к огню как к божественному началу всецело перекочевало и в христианство: теперь мы каждый год наблюдаем сошествие благодатного огня, хотя это как- то очень уж трудно вяжется с христианским православием и более похоже на некий языческий ритуал И паломники, присутствующие при этом, выглядят несколько странно — как огнепоклонники, причем диковатые, одержимые, дело доходит до драк даже между иерархами. Они словно забывают, что Пасха, что исповедуют они, — христианское смирение, благолепие и любовь.

Что это, наследие митраизма?..

Впрочем, сейчас это не так важно. Главное — явление существует и прямо подсказывает нам, что древнейший символ всего божественного и самого бога, огонь, всецело воплотился в христианстве. И это свидетельство его косвенного, «диффузного» сращивания с «языческими» богами — со всем тем, что напрочь отвергается церковью как поганое, бесовское, непотребное. В славянских обычаях и традициях огонь живет с человеком от рождения до смерти. Вспомните Масленицу, купальскую ночь, древние святилища и капища, где он горел непременно, а похороны князей в пылающих ладьях? «Христос воскресе!» — радостно возвещаем мы после пасхальных ночных бдений. И нам отвечают: «Воистину воскресе!». То есть возгорелся после смерти, перевоплотился сутью в ту самую огненную, световую субстанцию. Слово крес — это тоже огонь, отсюда кресало, железный либо каменный брусок, коим высекали огонь. Отсюда же название земледельцев — крестьяне, буквально воскресающие, возжигающие безжизненную целину, твердь...

И отсюда же — крест! Но почему сбитые «крестом» бруски оказались орудием пытки и казни? В русском языке и культуре они напрямую связаны с огнем и соответственно имеют тот же корень крес. Знак «Т» — твердь, указывает на вполне «земное» происхождение символа, а сочетание со знаком «С» указывает на его положение в пространстве: СТ непременно будет там, где есть нечто стоящее на земле — столп, степа, стул, стол, пласт, место, пост и т.д. Происхождение символа вроде бы ясно: когда добывают священный огонь, обычно скрещивают две деревяшки, чтобы трение происходило обоюдно поперек и вдоль волокон. В таком же виде этот знак отмечен и в рунах. Но казни на кресте наши пращуры не знали.

Скифы разрывали приговоренного конями или двумя согнутыми деревами, привязав за ноги; славяне на кол сажали, в Сибири еще недавно разбойников и убийц распинали, но иначе. Продевали в рукава длинную жердь, привязывали к ней руки и отпускали в густом лесу — давали шанс, доверяли року: выжил, выбрался из тайги, значит, повезло, зачем-то еще нужен на этом свете. На худой случай, привязывали голого на комарах, но чтобы приколачивать к кресту... Древние, дохристианские изображения креста и сам корень слова явно славянские (есть женское имя — Креслава!), белорусское наречие даже сохранило в своей корзине, вероятно, более древнее яйцо, ибо там корень звучит как кры, а слово — крыж, то есть «относящийся к огню, огненный». Кривичи — Белые Русы, живя в своих лесных кущах на особицу, сохранили перво- родную корневую основу многих тысяч слов, а в своем «акающем» наречии — их звучание.

А вид казни не укладывается ни по культурологическим, ни по климатическим признакам. Кому бы на холодных славянских берегах взбрело в голову использовать такой знак в виде символического воплощения казни? Карали в основном беглых или восставших рабов, надо сказать, смертью лютой, заживо подставляя человека раскаленному солнцу, а у славян и рабства-то не было...

Распятие на кресте — древнейшая казнь в Средиземноморье, Египте, Палестине, Малой Азии — короче, в жарких странах. И вот тут раскрывается смысл креста как жертвенника. Обреченный буквально сгорал в беспощадных, обжигающих лучах. Его предавали сожжению на солнечном огне! По свидетельству античных историков, тело казненного высыхало и мумифицировалось в течение одного-двух световых дней. А это уже не что иное, как древнейший ритуал.

Однако исследование слова крест мы продолжим на специальном уроке, посвященном способам добычи огня, света, времени, и еще не раз к нему вернемся, а сейчас самое яркое слово из всех слов и самое значительное в Даре Речи — солнце.

Урок 3. Солнце

Все славянские наречия Дара Речи имеют солнечную основу, поэтому весь язык в целом можно назвать солнечным, освещенным, или точнее вещим, что еще раз доказывает его божественное происхождение. Если я стану перечислять слова, в ткань коих вплетен знак солнца, то этот урок будет бесконечным. Там, где есть Р, РА либо РАЗ (РАЖ, РАГ), там оно непременно присутствует, светит и греет огнем. Но тут следует отметить некие знаковые тонкости, которые мы даже не замечаем, например, неизменяемый слогокорень РЕ (ПРЕ) также имеет солнечную, божественную основу, но содержит несколько иное и вполне конкретное значение, о котором пойдет речь на другом, отдельном, уроке.

Символическое указание на звезду-светило слышится и в слогокорне СЛ, СОА, к примеру, в словах соль (символ солнца), слепить (ослеплять светом), слеза (жидкость из глаза, выдавленная яркостью солнца, поэтому она соленая). Назову лишь одно говорящее за себя слово, напрямую указывающее на солнце как на божество, — правь. Корень здесь РА, а знак П означает небесное, возвышенное — столп огня, света. Если буквально, то пра — это высшее и видимое стояние солнца на небосклоне, зенитвремя, когда прави, небесному покровителю, воздавали жертвы, молились — ратилисъ. Не дрались, не бились, ибо первоначально рать — неподвижное стояние на земле под солнцем. Взявшись за руки, на миг зенита, люди замирали, взирали на светило, не мигая, широко открытым взором. Не каждый и выдержит. Отсюда возник призыв, теперь обычно употребляемый как сигнал опасности: «Ратуйте!». И лишь потом пели гимны, молились. Слово «зенит», к счастью, не заимствовано, ибо в славянских наречиях сохранилось зенки — глаза, очи. «Что зенки вылупил?» — иногда говорит жена удивленному мужу. Грубит, конечно...

Поэтому, вспоминая своих предков — прадеда, прабабку, пращуров, мы указываем их нынешнее пребывание на небесах. «Боже правый!» — по-христиански богобоязненно восклицаем мы, совершенно не подозревая, что обращаемся к «поганому языческому» всевышнему. В русском наречии нет ничего необъяснимого и ничего лишнего, каждый звук и знак несут смысловую, информационную нагрузку.

Знак солнца Р непременно будет присутствовать в тех словах, где-то или иное действие, событие, значение с ним напрямую связано. Например, ярый (светлый, огненный), смурной (темный, отсутствие огня, света, неспособность к оплодотворению), сумерки (объяснений не требует), ражный (красивый, яркий, наполненный божественным свечением и огнем, энергией), но нам более знакомо слово «неражный», то есть противоположное по значению. Во многих произносимых нами словах неизменно сохранилась магия каждого знака и звука — здравие, радость, ура, привет, прощай (пращай — отправляйся к пращурам, отсюда праща — метательное оружие), пора, рано. В иных, выразительных без всякого объяснения, словах изначально заложены только огонь и его острая потребность — ждать, жажда, нужда: слог да здесь и практически везде означает давать, впрочем, как и знак Д имеет двойной смысл «добро давать», Даждьбог или Дажьбог — буквально бог, дающий свет и огонь (одно из имен правы). Любопытны слова жуть — земля, твердь без света и огня, зуд — изобилие огня, жжение, зло — первоначально сгоревшее семя, ибо корни ло-ла — семя. Но близкое по звучанию слово злак имеет иной смысл — всхожее, проросшее, воскрешенное семя. Выражение «злачные места» появилось вовремя гонения крамольников-солнцепоклонников.

И вовсе сражает наповал своей точностью говорящее слово гать — двигать твердь, гатить дорогу в хляби: га здесь движение (нога, вьюга, пурга, бродяга, сутяга, гадать, галоп, Волга, Прага — место, куда приходит про). А в слове рога, которое звучит в «акающем» русском и белорусском наречиях как рога, полностью сохранился первоначальный смысл — движение солнца по небосклону. Казалось бы, а при чем здесь рога - рага, которые носят многие парнокопытные, в том числе и обманутые мужья? Но вспомните Амона-Ра, древнеегипетского бога солнца, покоящегося между рогов горделивою барана? Наш Даждьбог представлялся круторогим быком, несущим светило, а автор «Слова...» указывает, что мы — его внуки, родственники. Олень с золотыми рогами — герой сказок. Этот символ уходит корнями в эпоху неолита: на острове Веры, что в озере Тургояк, есть подземная обсерватория с четырьмя крестообразно расположенными выходами. В дни летнего и зимнего солнцестояния луч заходящего солнца высвечивает голову быка, находящуюся в центре. Но только два вечера в год. Остальное время она остается в тени...

Но если по своей функциональной структуре слово не освещено, не облито теплом и светом солнца, как бычья голова (чаще его глагольные, статические формы), к примеру, вить, петь, плакать, лить или в существительных свет, пелена, туман, то при переходе их в форму действия они тотчас заражаются огнем, светом, непременно оживают — воскресают. Всего то на всего будто бы получив приставку раз! Именно раз, ибо еще в прошлом веке писали и говорили — разпеться, разплакаться, разсвет, разпеленать и пели: «Эх, туманы мои, разтуманы...». А потом была введена искусственная норма, что перед глухими согласными следует писать букву С. Без всяких вразумительных объяснений. И вместе с магией освещаемого солнцем слова исчез его глубинный смысл, заложенный... нет, не в приставку раз, а в имя бога АЗ.
Неужели вы скажете, что это сделано по недомыслию?
Раз и есть бог солнца, бог солнечного огня и света, и означает первый. Поэтому счет у нас ведется с него — раз, два, три... Или кто не перетаскивал тяжести под клич, под обращение к нему: «Раз-два — взяли!». Мол, помогай тянуть, волочь. И он помогает ритмично складывать воедино наши усилия. Есть у бога еще одно имя — Один — и тоже означает первый, цифру «1», единицу. Под этим именем он сохранился в лексиконе шведского, скандинавского эпоса, который нам вовсе не чужд, а, напротив, очень близок. И есть еще имя, более узнаваемое, — Первый или Перший. Именно отсюда произошло его современное, более позднее имя — Перун

Но в Даре Божьем он оставил свой след под первородным именем Раз и подарил гнездо слов неимоверных, разительных размеров, осветил, насытил огнем, энергией действия весь язык. Крут слов охватывает буквально все аспекты человеческой жизни, от рождения (раждения) до смерти, когда она вас (или супостат, болезнь) сразит, уязвит. Того не понимая, мы сотни раз в день обращаемся к нему, называя по имени, призываем его, желая друг другу доброго утра, здоровья-здравия, радости. Даже когда ругаемся, сетуем, клянемся, то все равно с участием его имени — зараза, паразит, разиня, раздолбай, да разрази тебя... И при этом звереем, рычим, видимо, полагая, коль внуки даждьбожьи, то все можно. Но в другом случае воркуем, как голубки: дорогая, родная супруга, право, ты разкрыла свой прекрасный образ... Ну и так далее, чтобы особенно-то не разходиласъ.

Даже сейчас на уроке русского, если мы коснемся, к примеру, азбуки, и вовсе будем говорить о боге солнца от первой буквы до последней. Аз (раз) — начало всех начал, зарождение истин, азы всяческого явления, в том числе души. Аз — это вселенный при рождении дух, свет, огонь солнца, более понимаемый как душа (к ней мы еще вернемся на отдельном уроке). И в азбучных истинах прописано «(Р)аз бога ведаешь, глаголь добро...» и так; до яз, собственного личностного и «вторичного» местоимения «я», пока не уязвит смерть, не угаснет дух огня и света. То есть до конца, смыкающегося с началом аз, которое в древности было местоимением, но первичным, духовным, солнечным.

Это и составляет замкнутый круг жизни, бывший в миропредставлении наших пращуров.

А их, пращуров, можно понять. Получая от прави образовательный Дар Речи, они обретали образ, то есть просвещение. Исключая темную ночь, бог все время был перед взором (ночью горел его символ — огонь), и не требовалось ни иных учений, ни святоотеческих сочинений, ни посредников-жрецов, которые ежедневно скликают паству и правят службу, собирая потом десятину с прихода. Жрецы — буквально обладающие огненным словом — занимались делами не совсем земными — ловлей, поиском истин, добычей времени жизни, о котором речь пойдет на одном из уроков, дабы впоследствии донести вещее слово на вече. В прилагательной форме жреческий точно высвечивается его основное — речевое, рещущее — занятие. А жрать — это вовсе не жадно поедать пищу, а внимать, поглощать солнечный огонь, свет, вещее слово, когда бог Ра войдет в зенит и наступит час воспеть ему гимны, тексты коих далеким эхом отражены в нашем фольклоре, в частности в весенних за- кличках. Отрицательное, потребительское значение — это слово приобрело в эпоху, когда ослаблялась вечевая и усиливалась княжеская власть, когда началась борьба с солнцепоклонниками- крамольниками, к Ра молящимися. А они были люди вольные, независимые, поскольку внуки могли и с богами потягаться разумом, силой померяться — с возгордившимися князьями-то спорить сам бог велел.

Да, это была ранняя смена идеологии, произошедшая еще задолго до христианства, и язык сохранил, донес до нас ее отголоски. Усиление и утверждение самодержавия всегда сопряжено со сменой либо тачительной корректировкой существующей идеологии. То есть религию всегда приспосабливали под себя, превеликого и солнцеподобного, поэтому Владимир Святославович крестил Русь огнем, а его сподвижник Добрыня вечевой, непокорный Новгород — мечом. Надо было истребить остатки вольности и крамолы. Великий князь впоследствии стал именоваться Красное Солнышко...

Никонианский раскол совершался абсолютно по тем же причинам: Тишайший Алексей добивался полномасштабной власти, и его великий сын Петр ее добился...

Между тем бог Ра светил себе и светил, грустно взирая на Землю и суету внуков своих неразумных, спорящих о вере, боге и истинности того или иного учения. Это же положение вещей в принципе сохранилось и доныне- поднимите только глаза к небу. И представьте на миг, что Солнце померкло и более никогда не взойдет. На Земле прервется всякая жизнь, остановится большая часть химических и физических процессов, прервутся пищевые цепочки, исчезнет фотосинтез, изменится газовый состав атмосферы, погибнут живая и неживая материи, пожалуй, за исключением некоторых бактерий. Только мы уже прекратим всяческие распри, ссоры и споры на религиозной почве, ибо наступившая тьма станет министерством образования и единым экзаменом (ЕГЭ), вмиг просветив наше сознание...
И наверняка такое случалось, иначе бы человечество, не сговариваясь, не наделило бы Солнце качествами высшего божества. И не только человечество: посмотрите, как ведут себя животные во время солнечного затмения? И у кого повернется язык назвать их неразумными тварями, бога не ведающими? Языки фактически всех народов, их мифология, фольклор сохранили память об этом. И не только: «дикие» люди каменного века все время пристально наблюдали за Солнцем и упорно строили гигантские обсерватории, щеголяя в шкурах, рисовали календари, выставляли их камнями в степях и тундре. Наивно полагать, что все это для того, чтобы вовремя посеять, убрать урожай, пойти на охоту. Землепашец всегда знал время посева, причем старым дедовским способом: снял портки и сел голой задницей на землю. Если не холодит — бросай семя. Люди опасались глобальной катастрофы, повторения конца света,— потопа ли, извержения вулканов и последующей «ядерной» зимы с оледенением континента. Они строили обсерватории, дабы точно знать день, час и мгновение, когда помолиться и быть услышанным. Другими словами, когда взаимно обменяться энергиями, тончайшими, неосязаемыми, но реальными, которые будут обеспечивать стабильность существования. Со временем это превратилось в неосознанный ритуал, формальный обычай, с помощью которого вожди, князья, правители стали использовать как способ управления подданными.

В общем, как и сейчас: дошлые манипуляторы сознанием придумают то предсказания Нострадамуса, то Ванги, то календарь майя и нагнетают страхи на нынешних налогоплательщиков, не обладающих религиозным сознанием, а значит, темных и не уверенных в себе. Когда нет никакой идеологии, вразумительной философии и, самое главное, веры и есть лишь тупая страсть к наживе и потребительская психология, управлять обществом очень просто. Например, с помощью объявлений о новых, неизлечимых болезнях, СПИДе, курином, свином гриппе, а близкий конец света — это вообще козырь, способный держать в затаенном страхе избирателей до назначенной даты выборов либо до объявленного дня и часа конца. Не сбудется — слава богу! Разведут руками: мол, это не мы, это, на наше счастье, майянцы ошиблись. И придумают что-нибудь такое же примитивное: например, объявят, что с космической международной станции случайно завезли на Землю космическую плесень, которая разит наповал все живое. Заявка на это уже запущена в наши уши: оказывается, станцию «Мир» мы затопили в океане по этой причине.

Или другой космический вариант — на нас летит астероид! Соприкосновение с Землей неизбежно! Готовьтесь к концу света!.. Лет пять всю планету можно держать в напряжении. И за это время наворовать кучу наших с вами денег, выделенных на программы по упреждению катаклизма, а нам размыть остатки мозгов. Потом пожать плечами: мимо пролетел, радуйтесь!

Целую религию можно подверстать под это дело. Все вместе это прикрыто словом «политтехнологи», которое в переводе на русский означает дурилово.

Опыт, когда верховный бог на самом деле покидал людей и Землю, явно был, и вместе с ним приходили гибель цивилизации, деградация, снова каменный топор, лук и стрелы... Избежать неприятностей можно было, конечно, и в ковчеге, и в пещерах, бросая в огонь подобранный плавник и согревая тело, но от одичания, от утраты знаний и опыта предков, которые наступают стремительно, всего за одно поколение (мы этому свидетели!), спасти мог и сейчас может только Дар Речи с его магическим образовательным потенциалом.

Косвенным указанием пережитого человечеством потрясения является как раз то самое неисчислимое количество слов в языке. Слов, которые, кажется, и не нужны, не востребованы человеком за всю его жизнь. Особенно солярных, связанных с Ра прямо или косвенно. В наше время глубокое знание языка нужно только поэтам, которые всю историю существования поэзии как жанра исполняют жреческую миссию, сами того не подозревая. Я имею в виду поэзию, а не те песенные тексты, что сочиняются ныне. Можно выделить целое гнездо слов, явно жреческих, уходящих своими ветхими корнями в такую глубину веков, что дух захватывает и уста немеют, ибо проясняются неимоверные, потрясающие связи славянского языка, например, с древним египетским. Я уже не говорю о санскрите, об индоиранском созвучии корневой основы. Немецкая лингвистика сразу же относит это к заимствованиям, но, помилуйте, как это возможно? Хотите сказать, наши мужики однажды собрались, поехали в долину Нила, насмотрелись, наслушались там коптской речи, а вернувшись из тур- поездки, назвали или переименовали свою реку в Ра? Арабские путешественники, обнаружившие ее на Руси, почему-то ничуть не удивились, должно быть, кое-что понимали. Заодно эти же «туристы» с Кольского полуострова окрестили безвестную речку в Заполярье именем Ура. А горную цепь, разделяющую Европу и Азию, — Каменным Поясом с горой Урал. И еще тысячи рек, речушек, озер, гор, мест и земель, в названиях которых выпирает это Ра и исключает случайное созвучие.

И Даждьбога стали изображать в виде быка с солнцем на рогах, увидев египетского барана...

Или путем Афанасия Никитина из Тверской губернии поплыли за три моря, после чего речку в Вологодской области стали именовать Ганга, а другую, в Восточной Сибири, — Индигиркой? И еще сорок сороков прочих гидронимов и топонимов, сохранивших санскритскую основу.

Примерно раз в неделю я переезжаю, но мостику речку Отра близ села Старниково в Московской области. Однажды остановился, проверил по компасу — точно, основное направление русла и течения от солнца, то есть с востока на запад. Тут даже копать ничего не нужно, кисточкой работать. Кстати, челябинский археолог, доктор наук Геннадий Зданович, однажды привел занимательный пример: если взять бронзовые изделия — наконечники стрел, украшения, найденные близ знаменитого Аркаима, и те, что отыскивают при раскопках в более поздних культурных горизонтах на Пелопоннесе, не помечая ничем, перемешать, то ни один специалист не определит, что и откуда. Изделия эти идентичны. Так кто у кого заимствовал умение выплавлять бронзу — мы у греков или греки у нас? И кто откуда и куда переселился?

Археология — наука весьма полезная и доказательная, однако имеет один недостаток: найденные в городищах, на стоянках и в могильниках предметы безмолвны, если не несут на себе начертанных знаков, символов, букв и текстов. Поэтому археологи всегда сдержанны в суждениях, особенно когда речь заходит о принадлежности предметов культуре того или иного, ныне здравствующего народа. Но все чаще этим ученым попадаются в земле такие факты, что и они уже не в силах молчать. Нематериальное слово же всегда говорит само за себя, и если мы не слышим его речи, то это проблема нашего слуха и разума, но не самого слова. Кстати, ум — совершенно статичное слово, и обозначает лишь предмет, заложенную способность мыслить, но без включенного процесса мышления. Это обесточенный компьютер с темным экраном, где есть программы, связь, Интернет, туча мертвой информации, возбудить которую можно лишь энергией. Освеченный, осиянный ум звучит как разум и получает иной смысл: разуметь, уразуметь — понимать, усваивать знания. У человека может быть много ума, но мало разума. А когда «ум за разум заходит», наступает состояние шока, зависание, и требуется аварийное выключение и перезагрузка.
На первый взгляд, многие слова мертвеют, гаснут, как устаревшие, не потребные в обиходе, но это не так. В каждой «языковой единице» остается неугасимая солнечная искра в виде слогокорня. Это и есть семя языка, которое в тот же миг оживает, как только мы наполним звучанием забытое слово, просклоняем и проспрягаем его, обнажая, высвечивая грани, как проверяют качество бриллианта. Русский язык сложен для иностранца как раз из-за его многогранности, многоликости, многозначности оттенков, многоцветия искр в виде слогокорней. А искра (зга), в свою очередь, это семя огня. Но самое опасное в том, что он, родной язык, и для славянина становится каким-то отчужденным или очужевшим.

Как говорилось выше, главным хранителем всего богатства вещей добычи стало изобилие наречий. Многоукладность, бытовая сложность, широчайший ареал рассеивания и климатическое непостоянство славянской жизни требовали и огромного лексикона, причем различного для разных областей. В скифский период наши прапредки заселяли невероятно огромную для того времени территорию от Европы, Причерноморья и до Восточной Сибири, где сейчас усиленно копают в Долине Царей, расположенной в Забайкалье, близ Монголии. Спрашивается: что их связывало? Одно общее государство с верховным правителем? Нет, язык не донес до нас подобной информации. Время от времени в какой-то части этого пространства собирались некие союзы, шли походом на запад, как гунны во главе с царем Баламиром — есть в этом имени нечто монгольское или китайское? Зато славянского хоть отбавляй: бала — белый, мир — мир. А его потомок Аттила и вовсе дотопал до римских владений и покорил Европу. Но более ранних сведений об образовании великих империй на этой территории нет, возможно, пока нет. В любом случае разноплеменные населяющие ее народы были чем-то объединены, коль в любой момент могли собраться и как бы мимоходом покорить весь мир, в том числе и «развитый, продвинутый» конфуцианский Китай.

Разобщенные, разорванные пространством, «местечковые» родоплеменные союзы осознавали себя единым народом благодаря общему Дару Речи и божеству на небесах, которое ежедневно зрел каждый человек. Не требовалось ни военкоматов, ни переводчиков, ни политработников, чтобы удержать в союзе «разноплеменные» племена, мало того, пополнить ряды великой рати за счет «завоеванных» народов. Полковые священники потребуются потом, когда победоносно завершится борьба с крамолой и мир поделится на конфессии. Баламир и затем Аттила проходили пространство на запад, как нож проходит сквозь масло, встречая сопротивление лишь инородцев и пополняя полки свои новобранцами из местных с реки Ра ли, с Дона ли. Потом тем же путем ринется рослый, светловолосый, голубоглазый Чингисхан и внук его Батый. Теперь вопрос: куда потом делись потомки гуннов и «монголо-татар»? Кем стали, какой восприняли облик? Какие язык и культуру? И почему Ермак Тимофеевич спустя много лет так же свободно двинул встречь солнцу — «оккупировал» Сибирь, а потомки его, казаки, — всю территорию до Дальнего Востока?

У всех у них, в том числе и у Баламира, был еще один общий боевой, точнее победный, клич: «Ура!». Боевой звучал иначе, но об этом мы еще поговорим на посвященном кличам уроке. А победный — у Ра, то есть у солнца, который упорно приписывается всеми авторами толковых словарей к тюркизму. Если монголы и татары были этническими, и гунны говорили на тюркском, тогда — конечно, однако возникает вопрос, откуда, из какого небытия их столько взялось и куда потом исчезли носители этого языка? И почему легкие на подъем, хорошо организованные орды Зауралья не поднялись по тревоге и не встретили с оружием в руках атамана Ермака, с тремя сотнями казаков? Они что, все до малых ребят и женщин ушли с войсками на чужбину? И там растворились, погибли все до единого? Тогда где археологические следы, памятники пребывания столь великого народа? Скифские, гуннские есть, а тюркских вовсе нет, либо они более поздние.

Великую Китайскую стену я не трогаю, ибо уже не раз писал о ней...
Еще Ломоносов сказал знаменитую фразу: ничто не берется из ничего и не исчезает бесследно. Да и перевод «солнце» на татарский звучит иначе — кояш, где нет ни единого солнечного знака, понятного в славянстве. Если татары кричали «Ура!», то что имели в виду? К чему призывали победным или боевым кличем? И что он означал?

Существует достаточно логичная и жесткая закономерность: то или иное слово изначально принадлежит тому языку, с которого вразумительно переводится и имеет смысл «Тюркизмы», где встречается ра или раз, как праздник ураза-байрам, Коран, имеют индоарийские корни и пришли в тюркский из Персии вместе с мусульманством как обрядовая терминология. Как к нам пришли аллилуйя, анафема, акафист и прочие словесно-обрядовые атрибуты христианских канонов.

Клич «Ура!» в славянском языке и сознании имеет такую же ветхоглубинную историю, как и название высшего божества Пра или реки Ра. Кто учил своего ребенка по каждому поводу восторга, радости кричать «Ура!»? А малые дети, едва освоившие речь, но как существа, живущие по наитию, обожают этот клич и применяют его именно как победный, хотя взрослые чаще кричат так на парадах по команде или, когда ходят в рукопашную.
К этому кличу мы еще вернемся, а сейчас немного о ветхих солнечных обычаях и традициях, которые, к счастью, сохранились и подтверждают наши розыски в культурных языковых пластах. Первейший, когда дорогому гостю выносят из дома хлеб-соль. Теперь нам кажется, это относится к характерному славянскому гостеприимству и желанию накормить уставшего с дороги путника. Ничуть! И пожелание вошедшего в дом соседа «хлеб-соль» (вместо нынешнего «приятного аппетита»), когда хозяева сидят за столом и вкушают, тоже ни при чем. В том и другом случаях речь идет о символах земли и солнца, которые олицетворяют в данном случае круглый и пышный каравай с установленной точно посередине солонкой, доверху насыпанной солью. Гостю даруют самое драгоценное — землю и солнце, показывая тем самым полное к нему расположение и любовь, впрочем, как и гость трапезничающим хозяевам.

Но почему такой минерал, как соль, в общем- то химическое вещество, стал символом высшего небесного божества? Ладно, кальций нужен для костной ткани и зубов, поэтому дети с удовольствием лопают мел у школьной доски и лижут побелку. А соль вроде бы даже откладывается в суставах, отчего те скрипят и ноют, она выедает глаза, стекая со лба в виде пота, выходит с мочой, со слезами. Но попробуйте посидите без нее хотя бы несколько суток — сначала взвоете от безвкусия пищи, потом появится не проходящее чувство неясной тревоги, озабоченности и так постепенно до мышечных судорог и умопомрачения, когда будет казаться, что жить можно и без нее. С глубокой древности люди добывали соль из рапы (пьющая солнце), в копях, из морской воды и даже из болотных кочек, везли караванами, кораблями или несли в заплечных котомках за тысячи километров — туда, где ее вовсе не было. В городах, на ярмарках существовали соляные площади и улицы, где продавали только этот продукт, причем иногда, как героин сейчас, граммами, поскольку на большее количество не хватало денег. История человечества — это история добычи и распределения соли...

Ничуть не лучше переизбыток ее в организме.
Сейчас бытует множество толкования относительно этого продукта. И как его только не называют, но чаще слышится: белая смерть. Впрочем, и о сахаре то же самое говорят. Короче, нельзя ни сладкого, ни соленого. Но люди едят и то, и другое, особенно Соль после болезни, долгого и трудного пути, тяжелой работы. А кто не знает, отчего женщин, особенно новобрачных, вдруг неимоверно тянет на солененькое? Почему в первые недели зачатия плода так остро необходима соль? Почему дикие животные, особенно высокоорганизованные парнокопытные, рискуя жизнью и презрев страхи, бредут к устроенным для них солонцам, выжирают древесину, где были рассыпаны крупицы, выгрызают мерзлую землю, летом смоченную соленой водой. А попробуйте пописать близ домашнего или дикого оленьего стада — вас сметут, затопчут.

Жить без соли можно, но полнокровно — нет, как: и без солнца. Особенно зимой, когда его мало или вообще нет, как в Заполярье. Но, когда много (полярным днем), тоже не сахар: расстраивается сон, ритм жизни, а если долго находиться в его полуденных жестких лучах средних и южных широт, можно схлопотать солнечный удар, обгореть, наконец, получить высокую дозу радиации.

У всех теплокровных кровь имеет солоноватый привкус. Самая сокровенная часть организма, в том числе и человеческого (кровь), — основной потребитель соли. Я не буду вдаваться в физиологические подробности и суть биохимических процессов, поскольку уверен, наши пращуры не проводили анализов и не давали научных заключений, но точно знали, для чего нужна соль этой жидкости, наполняющей тело жизнью. Она, кровь, такая же красная, как восходящее солнце, отсюда и название, звучащее как кравъ, то есть солнечный свет, жар, бегущий по нашим жилам и питающий плоть и его тончайшую материю — мозг.

Вместо долгих рассуждений поведаю случай из детства: мы с мамой обедали, когда к нам пришла соседка бабка Лампея. Она нюхала табак, и нос у нее все время был красный с неприятной зеленью от табачной ныли. Эта старуха не пожелала нам «хлеб-соль», набила ноздри табаком и, увидев, как мама с жадностью ест соленые огурцы, заметила: дескать, что, опять забеременела? Моя родительница ее почему-то не любила и отмолчалась. А бабка Лампея чихнула с удовольствием и вдруг выдала:
— Коль на соленое потянуло, значит, у зачатия кровь зажглась.

То есть образовался не просто сгусток некой слизи и бесформенной еще плоти первых недель беременности, а возникла своя кровеносная система, может, еще простейшая, с несколькими каплями крови, но своя! И немедля потребовала соли.

Мне неизвестно, откуда она могла знать подобные вещи: старуха была неграмотной. Но прозвучало у нее это так, будто душа зажглась. Помня об этом всю жизнь, я спрашивал врачей, в том числе гинекологов, священников, но те и другие не могли сразу ответить, когда плод обретает душу или первую кровеносную жилку. Ссылались на разные мнения, на разночтения, и никто зарождение крови и души с солью никак не связывал.

Но вернемся к дарам дорогому гостю. Если соль — олицетворение солнца, то круглый, пышный каравай — земля. Вот о них и поговорим — о земле и о хлебе насущном, спустившись с солнечных высот.

Урок 4. Хлеб

Исконный и основной продукт питания славян и технология его получения дали не только имя целому семейству народов — ариям, но и стали символом Матери-сырой-земли. Только поэтому в русском языке есть слово «каравай», то есть относящийся к плодам земли, к АР (ара), а слогокорень ВА означает течь, бежать, перемещать. Поэтому можно перевести как «плод, рожденный под солнцем и истекающий из земли».

Но, казалось бы, как может хлеб, каравай, после русской печи имеющий довольно строгую форму и вид, истекать? И тут мы в очередной раз сталкиваемся с фактом, что в Даре Речи нет ничего случайного, лишнего, необъяснимого, а есть образовательная информация. Дело в том, что изначально хлеб — это не всегда круглый печеный каравай из теста, а жидкое хлебово, откуда и появилось слово «хлеб».

Его буквально хлебали ложками, и хлебом называли всякую пищу, произведенную из зерна и муки, в том числе и кашу. Разумеется, были и караваи, прошедшие через жар печи, поэтому у нас в языке и сохранился отзвук ветхого времени, выраженный в уточнении — печеный хлеб. Но замешивать опарное, сброженное тесто и выпекать его можно было лишь в специальных печах, а жизнь наших пращуров, даже оседлых землепашцев, была связана с долгим отсутствием в пределах своего жительства, отхожим промыслом, ловлей дикого зверя, путешествиями и воинскими походами.

А хлеб, который всему голова, требовался каждый день и не один раз, однако печеный долго храниться не мог, поэтому из него сушили сухари: не портится и переносить легко. Сухари потом размачивались или разваривались, часто с добавлением масла, жира, полезных подручных трав, и получалось хлебово, называемое кашей, сухарницей — основной пищей странствующего путника. Кроме того, из пшеницы — полбы — варили знаменитую полбяную кашу, муку крупного помола или толченую в ступе употребляли в виде хлебова-болтушки, разведя ее в теплой воде (толокно), и варили самые разнообразные квасы, считавшиеся жидким хлебом, овсяный кисель, солод, ячменное хмельное пиво.

Ну и конечно же ели кулагу. Практически забытое сейчас блюдо из ржаной муки некогда было у славян-землепашцев чуть ли не главным и повседневным сладким продуктом: этакий жидкий пирог с ягодами, медленно сброженный в теплом месте (чаще в остывающей печи), обладающий высокой пищевой ценностью, полным составом витаминов. И прослывший еще лекарством от многих недугов. Кулагу также хлебали ложками и соответственно называли хлебом.

Но давайте вдумаемся в само слово «кулага». Перевод его довольно прост: ку лага, то есть относящееся к лаге. В свою очередь, лага — движение семени, говорящее вроде бы о том, что основная масса продукта — это заваренное тесто из зерновой муки и молотого солода (солодкий — сладкий), сброжено. Подобным образом характеризуются все прошедшие брожение (ферментацию) продукты, к примеру, брага. Однако есть потрясающее по своей значимости, но ныне известное, пожалуй, только плотникам слово «лага». Это основание, заклад, фундамент любого строения, это начало — движение семени, без коего невозможно никакое творение. (Нам более знакомо слово оклад, то есть зарплата, положенная нам за службу, или ложа — неточность, вранье, сгоревшее, бесплодное семя.) То есть кулага, прямо скажем, фундаментальное хлебное блюдо, способное потягаться с печеным хлебом, калачами и пирогами. Но отчего же наши еще недавние предки ставили его чуть ли не вровень с продуктами более традиционными, вкусными и приятными, нежели чем сладко-кислая, тягучая кулага? Кстати, фамилия Кулагин в России встречается чаще, чем Хлебов или Караваев...

А суть их приверженности сокрыта в способе приготовления этого хлеба, не прошедшего тепловую обработку, процесса печения. Дело в том, что мука — перемолотое зерно — заметно теряет полезные пищевые свойства, витамины и жиры (зерновое масло) под воздействием высоких температур. И тем более солод — пророщенное, высушенное и грубо молотое (или вовсе истолченное в ступе) зерно, в котором жар убивает зародыши семени. То есть сброженный в тепле, да еще насыщенный ягодами хлеб намного сытнее, полезнее и, несомненно, обладает лечебными качествами, чем печеный белый калач.

Так что наши еще бабушки прекрасно знали об этом и готовили кулагу вовсе не от лени или поспешности, дабы поскорее утолить голод. Между прочим, ее приготовление — процесс куда более сложный и длительный, чем замешивание теста и печение хлеба. Но почему же мы сейчас, по сути, полностью отказались от этого столь здорового и необходимого блюда? И не готовим его даже в лечебных, диетических целях? Утратили технологию, рецепты?

Ничего подобного. Надо отметить, мы вообще утратили культуру изготовления и потребления хлеба. Если даже сейчас и заварить кулагу, то она станет пустым продуктом, коим можно набить желудок, утолить голод, но только и всего. Если еще не возникнет неприятных последствий в виде медвежьей болезни. Впрочем, как и от печеного, самого изысканного хлеба, купленного в магазине или даже выпеченного в собственной импортной хлебопечке, что продают во множестве и почти повсюду. Муку-то все равно придется покупать готовую, а зерно, из коего она смолота, — мертвое. Да и мука уже мертвая, даже если бы ее смололи из свежего, живого зерна, поскольку неизменно в полноценном состоянии она хранится всего-то 72 часа...
Надо сразу отметить, что утратили мы культуру хлебопечения не вчера и даже не позавчера, а еще в XIX веке, когда наши умные западные соседи изобрели «прогрессивную» стальную вальцовую мельницу, заменив ветхие каменные жернова, на которых мололи зерно всю историю человечества. Разумеется, к прогрессу подтянули и нас...

Но все по порядку. Начнем с того, что зерно мы убиваем еще в период, когда оно зреет на нивах, используя удобрения, химикаты для борьбы с сорняками, вредителями — в общем, пестицидоносные вещества. После жатвы и первичной подготовки зерна к хранению (в основном сушки и очистки) мы засыпаем его в закрома — огромные элеваторы (силосные башни). И тут, чтобы зерно далее не портилось, не горело от выделяемого тепла и не ели его жучки, мучнистые червецы, охлаждаем с помощью фумигации, проще говоря, химизации ядовитым метилбромидом, который, кстати, не только убивает жизнь хлеба, но и успешно разрушает нашу нервную систему, легкие, почки, а еще и озоновый слой Земли. Насекомые обычно впадают в спячку при температуре ниже 13 градусов, и, пока они спят, охлажденные химией, уже мертвое зерно отгружают на мукомольные предприятия вкупе с жучками и их экскрементами, там перемалывают на тех самых вальцовых жерновах в тонкую пыль, разрушая таким образом остатки полезного, клейковину например. И окончательно убивают природную силу зерна.

Ученые мужи нас уверяют: зерно при контакте с метилбромидом и прочими фумигаторами не впитывает их. Впрямую — да. Но вы слышали о гомеопатии? Когда обыкновенный мел, например, насыщается мизерными частицами яда только от одного контакта с ним. А еще есть знаменитый опыт: лаборантка случайно уронила запаянную стеклянную ампулу с ядом в аквариум с водой. На следующий день ею напоили мышей, и те передохли от отравления.

Правда, теперь говорят, метилбромид не используют, вроде даже производство прекратили начиная с 2005 года. Но элеваторы у нас старые, приспособленные к соответствующим технологиям хранения, а редкие новые используют для хранения зерна, приготовленного на экспорт. Поэтому для внутреннего рынка сейчас наверняка применяют что-либо иное, например, цианид водорода или хлорпикрин, который в Первую мировую войну был просто боевым отравляющим газом. По крайней мере, он, щадящий планету, не делает дыр в озоновом слое, все-таки подписаны международные конвенции...

Если вы обо всем этом слышите впервые — значит, ленивы и нелюбопытны или живете на нашей Земле в первый раз. Если нет, то давно уже поняли, отчего батон через два-три дня начинает зеленеть, хуже того, покрываться розовой плесенью, особенно мякиш. Это признак не только химического воздействия. Это трупные пятна, мета смерти зерна.

Какая уж тут лечебная кулага? Конечно, можно добавить в нее улучшители вкуса, подсластители, красители — в общем, еще напичкать химией, как труп бальзамом, чтобы хранился вечно...

Ежедневно потребляя хлеб, мы забыли одно важнейшее обстоятельство: любое зерно — семя растений. Это не просто плод, как представляется, не фрукт, не овощ, а уже оплодотворенное семя, естественный концентрат природы, сверх- плотность коего приближена к сверхплотности некоторых звезд, из которых потом может родиться новая планетарная система. В обыкновенном, привычном разуму зерне заложен, законсервирован самой природой целый мир: потрясающая воображение энергия вегетации, генетика будущего растения, полная информация о корне, стебле, виде и форме. И еще запас питательных веществ, чтобы взрастить первый корешок и побег. Потом в дело вступят пахарь-аратай, земля и солнце. Семя можно сравнить только с яйцом, которое мы тоже съедаем и особенно-то не задумываемся над содержанием, а там белок — будущая плоть птенца, желток — его кишечник и внутренние органы. Но, если яйцо протухло, мы тотчас это обнаружим и выбросим. Зерно же так просто не определить, мертвое оно или живое, тем паче в виде муки.

А что с нами происходит, если мы постоянно вкушаем погибшее семя? В данном случае я говорю о тонких материях, тончайших энергиях, которые руками не пощупать и глазом не увидеть. Какой фундамент, какую лагу мы закладываем в свой организм, напитываясь этой мертвечиной? И потом удивляемся, с чего вдруг возникают болезни «тонкого уровня» — раковые заболевания, инфаркты, диабет, нарушается иммунная система, приходит ранняя старость и сокращается срок жизни? И откуда у детей белокровие?

В существование живой и мертвой воды мы уже почти верим, и ученые этим вопросом вроде бы даже заинтересовались. По крайней мере, убедительно доказали, что вода способна накапливать, хранить и передавать информацию, что ее можно «исправить», например заморозив, что она, вода, вырабатывает электричество не только на ГЭС, но еще и в клетках головного мозга и питает их энергией. Но кто-нибудь проводил хотя бы аналитические исследования о воздействии на человеческую природу живого и мертвого семени, которое, кстати, несет информацию более значительную и загадочную?
Откуда о ней знали наши пращуры — известно из Дара Речи.
Нас как-то восторженно шокируют долгожительство, ясность рассудка и жизнелюбие, к примеру, ленинградских блокадников, переживших невероятный стресс, лишения, холод и голод. Кто из нас не видел 90-летних подвижных женщин с традиционной «беломориной» в зубах? А не потому ли это происходит, что горький, черный блокадный кусок хлеба был самым чистым и здоровым? Рожь завозили в город, по сути, с полей, смешивали с фуражом для скота, мололи и тотчас отправляли в пекарни. Запас зерна был всего на несколько дней вперед, пайка хлеба у иждивенцев доходила до 125 граммов в сутки...

Но какого живого хлеба!
Мы привыкли восхищаться кавказским долголетием, мудростью и бодростью, а уважаемые аксакалы в горах фактически никогда не едали нашего городского хлеба. Эти мудрые старцы сами сеют пшеницу на узких горных уступах, молотят зерно цепами, мелют его на ручных мельницах с каменными жерновами (и столько, сколько нужно, на два-три дня) и пекут лаваш. Едят его тоже совсем немного — чуть больше, чем блокадная норма, однако живут долго.

Еще до сей поры на чердаках, в чуланах, а то и просто на улицах погибших русских деревень валяются каменные жернова, некогда бережно хранимые. Ручная мельница была в каждом доме. На ветряные и водяные мельницы зерно отдавали только большие семьи, но малыми порциями, дабы мука не испортилась, а просушенные на гумне запасы ржи, пшеницы, проса и ячменя хранили в холодных амбарах, засыпая его понемногу в проветриваемые сусеки, ибо зерно от выделяемого тепла может загореться. До наступления морозов раз на дню хозяин или хозяйка заходили в амбар, чтобы пощупать сусеки, как щупают лоб ребенка, проверяя, нет ли жара. И если случался, то перелопачивали зерно или вовсе рассыпали, дабы подсушить и остудить семенную лихорадку...

Нет, я вовсе не призываю немедля отказаться от магазинного, «казенного», хлеба. Предлагаю помыслить об основном продукте потребления, благодаря которому сформировался и многие тысячелетия существовал славянский этнос. Вы же согласны со мной: пища, ее природа и способ добычи определяют вид, так устроен мир на планете Земля. Крокодила не заставить есть траву, если он привык к кровавой пище, впрочем, как и зайца — мясо. Поэтому я ратую за восстановление в нашей жизни двух основополагающих культур — языка и хлеба. Дар Речи — это наш разум, душа; пища — тело, вместилище первого. От его состояния зависит существование всего в целом. Мир сущ по принципу яйца, где есть белок и желток, заключенные в тонкую скорлупу совершенной обтекаемой формы. Если зерноядную курицу лишить привычного корма, давать другой, она не погибнет. Но не получив строительного материала — кальция, начнет нести яйца в одной пленке, без скорлупы. В пищу их употреблять можно; нельзя произвести потомство, выпарить цыпленка — получится так называемый «болтун». Пчелы способны из однодневной личинки обыкновенной пчелы выкормить матку, по сути, физиологически иное существо. И все потому, что вместе с кормом (маточное молочко) будут давать ей фермент, некогда слизанный с настоящей матки и сохраненный в собственном организме.

Настолько тонким и хрупким оказывается наш мир и настолько зависим от того, что мы потребляем.
Поверьте, мне подобные мысли и в голову не приходили, пока я вплотную не занялся языком, пока не извлек из него эту простую, но образовательную информацию.

Думаю, со мной не станут спорить, что каждый этнос формировался и развивался в определенных условиях, связанных с географическим положением, климатом, растительностью и соответствующим пищевым рационом. Из всего этого рождались его психология, образ мышления, манера поведения, род занятий, характер и прочие приобретенные в процессе развития качества.

Попробуйте пожить где-нибудь на малазийских островах, употребляя в пищу жучков-червячков, или даже в Японии или Китае, где едят все, что шевелится и не шевелится? Взвоете от жареных тараканов, и так захочется хлеба! Или хотя бы сухаря погрызть. Вот мы, откровенно сказать, часто похихикиваем над щепетильностью евреев, которые заботятся о своем образе жизни и кошерности пищи, а напрасно. Как младосущий этнос (по их мифологии, от Адама всего около семи с половиной тысяч лет) они сохранили первобытную традицию пищевого рациона, дабы, рассеявшись по всему свету, не утрачивать своей этнической идентификации.

Кстати, по этой же причине иудеи не изменяли своей идеологии: подстроиться под среду обитания, сменить внешнюю окраску — пожалуйста, во имя житейских выгод даже готовы чужую веру принять, а суббота все равно неприкасаема. (Потому и возникла «черта оседлости».) Военачальник кочевых хазар Булан со своим родом был опознан иудеями лишь потому, что праздновал субботу, забыв в бесконечных кочевьях среди тюркских народов, зачем и почему это делает. Впоследствии вновь принял (вернул) иудаизм и стал великим каганом.

Праславяне еще в доскифский период, в неолите, а это, по крайней мере, 12 тысяч лет назад, уже жили не только с лова, но и с сохи, поэтому в мифологии скифов плуг относится к дару богов. Вот с тех пор наши пращуры и жуют хлебушек во всех его видах, но всегда приготовленный из семени — сверхплотного концентрата физической, химической и... космической информации. Если незримая, неуловимая радиация способна накапливаться в организме в виде законсервированной энергии, то сколько же энергии семени мы получили за эти тысячелетия? А что происходит, когда перестаем получать?

На этих уроках русского я опускаю вопрос о происхождении человека вообще и разумного в частности. Однако уверен, мы и в самом деле созданы по образу и подобию божьему и, вопреки теории эволюции, не вышли из обезьяньего стада. Скорее напротив, эти животные произошли от нас, ибо путь деградации во много раз короче, чем созидания: падать с горы всегда быстрее и проще (хотя больнее), чем на нее карабкаться, хотя расстояние одно и то же.

Но, касаясь Дара Речи, невозможно обойти понятий безвременья, беспамятства человека, неосознанного состояния хаоса в период его «райской» жизни. Такой период, несомненно, был, подтверждают окаменевшие костные останки, коим более трех миллионов лет. А найденный в 1925 году окаменевший человеческий мозг, кстати, на берегу Москвы-реки, и вовсе насчитывает сотни миллионов, когда еще динозавров не было.
Но даже если человек существует всего один миллион лет, к чему склоняются осторожные ученые, то почему не оставил материальных следов своей деятельности, соответствующих этому времени? Ответ один: и не мог оставить, поскольку существовал в природе, как существует рыба в воде, то есть неосознанно. Отсюда и появился миф о райском существовании, где нет ни хлопот, ни забот, нет обязанностей и, соответственно, памяти.

И мозг у райского человека был, как у рыб, желеобразным, жидким, без коры из серого вещества. Однако под воздействием изменившейся среды обитания стал сгущаться и отвердевать до такой степени, что появились кора и извилины, как трещины при высыхании земли. Произошел процесс кристаллизации, кристалл же, как известно, способен накапливать информацию, а человеческий мозг — приобретать аналитические качества.

Пожалуй, это и стало отправной точкой осознанной, разумной жизни, когда человек, каждый день видевший своего творца, узрел, что он создан по образу и подобию божьему. А создатель разгневался на такое вольномыслие и изгнал из рая. Мол, живите на Земле в трудах и поте лица, коли такие умные стали. Но если отбросить аллегорию, то, скорее всего, ключевую роль в этом переходе сыграли не только изменившийся климат, газовый состав воздуха, магнитное поле Земли, но более всего пища. Не стало, к примеру, райских яблок, но зато вдоволь питательного белкового концентрата — семян растений, содержащих в себе жирные кислоты. Именно они и способствовали сгущению, уплотнению жидкого мозга и появлению памяти, осознанной жизни на Земле.

У нас и сейчас на устах есть насмешливые выражения: мозги разжижели, мозги потекли. Обычно от перенапряжения или, напротив, райского наслаждения, когда, лежа на морском тропическом берегу, вкушаешь «баунти» ...

Я бы не стал пускаться даже в такой краткий экскурс относительно происхождения homo sapiens, если бы эти полезные, высшие жирные кислоты, находящиеся в злаковых, и сейчас не были источником улучшения свойств памяти. Но именно они, эти кислоты, быстро прогоркают и полностью меняют свои свойства, если даже мука, смолотая из живого семени, пролежала в тепле более чем 72 часа.

Известно: зерно может храниться вечно, не теряя своих качеств и даже всхожести, но при определенных условиях, например, в глиняном сосуде, установленном в египетской пирамиде. Мука, даже смолотая каменными жерновами, портится от света, кислорода и влажности, то есть окисляется, отчего испеченный хлеб потом не просто невкусный, а быстро становится розовым: продукты разложения жирных кислот — это пища для споровых бактерий, которые тоже, простите, посещают туалет или, скажем научно, вырабатывают соответствующие пигменты.

Возвращение культуры хлеба, полноценной традиционной пищи, — это возвращение памяти, особенно у девиц, воспитанных на «баунти», но оказавшихся на панели, и у юнцов, вскормленных «сникерсами», знания которых ограничены «стрелялками». Это способ включить «незадействованные» клетки мозга, которые нам кажутся пустыми файлами. Природа не терпит пустоты, тем паче такого огромного, подавляющего объема в 97%. Иное дело — мы не способны извлечь из них информацию, хуже того, по подсчетам нейрофизиологов, мы ежедневно теряем 100 тысяч клеток. Это от изначальных 14 миллиардов, данных нам от рождения. То есть ниспосланное нам благо для развития мы сжигаем просто так и стремительно тупеем.

Но ведь старцы-постники, жившие на хлебе и воде, с годами только мудрели! Значит, все-таки дело в питании?

Блажь, скажете вы, утопия? Да разве расщепление ядра или разгон тяжелых частиц и их соударение — последний способ познания мира и тонких материй? Наши пращуры не строили коллайдеров, но извлекали информацию из принципов существования материального мира в природе. Зерно, семя — это и есть модель его устройства. А наши прабабушки, зная о тончайших энергиях и свойствах зерна, не солили хлебное тесто, ибо она, соль, являясь символом солнца и важнейшим для организма продуктом, сдерживает брожение, рост дрожжевых бактерий, находящихся в опаре, а при печении, то есть нагревании, меняет структуру и тормозит подъем хлеба. Соль подавали в чистом виде и, кстати, проверяли хлебосольность хозяйки: солонка и каравай выставлялись на стол в первую очередь. И хлеб никогда не резали ножом, ломали руками, ибо он был символом Земли.

Но о Земле мы поговорим на следующем уроке, а пока домашнее задание. Выражение «хлеб насущный» — только ли о сытости здесь идет речь?

Урок 5. Земля

Если небесное покровительство, Раз, Даждьбог имеют четко выраженное мужское начало, то Земля и все с ней связанное явно женское, по- этому в языке хранится ее магическая формула- мантра — Мать-сыра-земля. Ра звучит напористо, экспрессивно, а его изнаночная сторона — Ар — мягко, бархатно, гибко. И неслучайно слово «земля» хоть и начинается знойно, с огненного знака 3, но тепло это отраженное, спроецированное Ра, и также неслучайно изображается буква в виде коронованной вьющейся змеи.

Знаменательно в этой связи еще одно наблюдение: в Даре Речи сохранился синоним слова «солнце» — коло. Буквально огненный круг, небесное колесо, коловрат, изображавшийся в виде 4- или 8-лучевой свастики, вращающейся «посолонь», то есть в виде огненного креста с завихренными лучами. В слове «коло» первоначальный смысл несколько размыт звучной, «круглой» буквой О, существующей в «акающем» русском языке для благолепного звучания, для выпевания его голосом. Стоит насытить практически любое славянское слово этим звуком, и оно уже покатилось — крава — корова, млеко — молоко (отсюда млечный путь), славий — соловей. Чувствуете, как значительно меняется смысл и содержание? Это же самое происходит и с коло, несущее в себе средний род, как и солнце. В его «служебной» форме — кла — тот же час высвечивается значение слова «к ла», то есть к семени относящийся, само суть семя, оплодотворяющее землю. Свастика — это не фашистский знак, это солнце сеющее: именно эта суть запечатлена во всех индоарийских орнаментах. Фашисты по своей необразованности придали ему зловещий смысл и таким образом изъяли священный знак из строя символических образов.

А теперь посмотрим в этой связи на слово «сколот»: СКЛАТ — буквально тот, кто несет семя (огонь, свет) на земную твердь. Или несущий семя знаний, сеятель, просветитель.

Ар — зеркальное отображение огня и света Ра. Поистине, кто сотворял Дар, взирал сверху! С земли этого не узреть.

В одной из книг я уже писал об этом, но здесь необходимо повторить, дабы высветлить эту неразрывную связь двух начал. Вслушайтесь и всмотритесь в само слово: Земля... Нет ни единого лишнего знака и звука! 3 — знак огня, отраженный свет, ЕМ (ЁМ) — емкость, вместилище, лоно, более знакомое нам по слову «водоем». Ематъ - иматъ — брать, воспринимать, а ЛЯ, ЛА — семя. В слове «лава» тоже нет ничего лишнего и переводится с русского на русский как истекающее семя. Вулканическая лава представлялась семенем (спермой) земных недр, впрочем, так оно и есть, и тогда открывается слово влага. Лада, Ладо — дающий семя, и припев ля-ля-ля, ла-ла-ла не был бессмысленным набором звуков.

И посмотрите, насколько тонки и изящны языковые нюансы: слово от корня -лов-, а очень похожее по звучанию слава имеет совершенно иной смысл — имеющий семя, детородный, полноценный, которому и воздавали славу, славили, восхваляли. Поэтому словене — живущие с лова, а славяне — плодовитые, дающие, изливающие семя знаний! Дешифрированием слова влагалище вы займетесь на досуге, а мы на уроке воспроизведем информацию, полученную из слогокорней: Земля — планета, емлющая огонь, свет семени. То есть имеющая атмосферу и биосферу — условия, способные воспринимать АА, — чтобы впоследствии выметать росток, соцветие и родить плод — продлить жизнь солнечного огня и света поэтому планета и получила название «Мать-сыра-земля». Столь выразительного определения более нет в языке ни о каком предмете или явлении.

Не берусь утверждать, летали наши пращуры в космос или нет, или только «растекались мыслью по древу», но Тот, кто творил Дар Речи, делать это умел и витал над Землей, ибо, не позрев оком своим на все иные близлежащие, безжизненные планеты, нельзя назвать Землю — Землей.

Однако же откройте любой толковый либо этимологический словарь и почитайте: зем — корень, л — суффикс, я — окончание. Все время хочется спросить составителей: что, никто не узрел едва скрытого смысла слова? Ну ладно, немцы, французы, датчане (перечислю только нескольких, приложивших руку к Дару Речи: А. Брюкнер, А. Бецценбергер, А. Шлейхер, X. Педерсен, Г. Хюбшман, Л. Теньер, Э. Бернекер). Не считая известного Фасмера. Ну а русский по роду и образу А. Г. Преображенский, например?

Вопросы болтаются в воздухе...
Идем дальше. Кажется, у Земли, как и у солнца, также много иных названий, синонимов, как говорят лингвисты (такие термины лучше не использовать, они гасят свечение слов). Не задумываясь, языковеды отнесли к синонимам то, что ими вовсе не являются! У планеты Земля есть единственное космическое название — Земля, и другого нет и быть не может. Понятие земли как почвы вовсе не означает планету. Буква Т, твердь— одно из них, но тоже не ключевое, а определяющее качество земной поверхности и включает в себя все: горы, низменности, степи, пустыни — все, что относится к земной тверди. А знак Т по своему начертанию явно пришел из рунического письма и означает примерно следующее: «... что из земли пришло, то в землю и уйдет». Но не в виде праха, и это очень важно, а в виде семени, дабы вновь возродиться и повторить круг жизни. Столп с перекладиной вверху отсекает его от всего небесного, указывая на земное происхождение, а сама перекладина имеет на концах опущенные вниз значки семени. Твердь — это в прямом смысле твердь, не возделанная земля, целина первозданная. И, чтобы возжечь ее, воскресить, обратить в пиву, необходимо приложить труд пахаря — оратая-аратая. Ар тоже невозможно рассматривать как синоним — это возделанная, благодатная почва, воскрешенная к жизни и оплодотворенная твердь. Слово «почва» говорит само за себя — почать, разбудить, воскресить жизненные силы тверди, буквально поднять целину. Целина и, простите, целка — однокоренные слова и означают девственность, целомудрие. Поэтому молодожена после первой брачной ночи спрашивали: ну что, дескать, распочал?
Но, может быть, есть в других языках хотя бы отзвук подобных знаний о Земле, что заложены в Даре Речи?

Греческое гео скорее сочетается со славянским твердь, нежели с планетой, емлющей огненное семя, и восходит к мифической Гее, которая «гемофрадическим» путем зачала сначала горы и Понтийское (Черемное, Русское море), ужасных титатнов и титанид, а еще Урана-Небо, которого родила и вышла за него замуж. Столь мудреное начало получило развитие: Уран каким-то образом оставил в чреве матери-жены всех уродов и, похоже, отпустил на свет лишь Кроноса и Рею, будущих родителей Зевса. И тогда Гея решила оскопить своего сына-супруга, на что подговорила этого самого Кроноса. Из крови мужа родились еще более мерзкие чудовища — гиганты и с ними Афродита, а Гея тем часом вышла замуж за своего сына Понта. И они уже в браке нарожали новых уродливых титанов, которых впоследствии Зевс одолел и бросил в тартар.

Короче, наблюдается некая мифическая кровожадная и устрашающая бестолковщина вместо стройной, поэтической истории, характерной для мифов. Полное ощущение, что описание бытия Геи неточно, сумбурно и безграмотно переведено с другого языка, кусками изъято из чуждой культуры и приспособлено к греческой. Скорее всего, это результат похода Язона, история славянской Матери-сырой-земли, не верно списанная с золотого руна или умышленно искаженная, дабы отделить себя от варварского предания, — не случайно же Гея вышла за Понтийское море. Если бы Гея не произвела на свет жутких выродков, с кем бы тогда боролся Зевс, дабы прослыть героем? Короче, сотворение мира богов у будущих эллинов прошло не очень успешно.

Латинское терра звучит более вразумительно, хотя тоже не несет в себе ярко выраженной космической, планетарной нагрузки. По крайней мере, она несколько приближена к славянской версии представления о планете, но имеет в себе зримые следы заимствования. В русском языке есть привязанное к земной поверхности слово «тара» (вместилище), и намек на космическое пространство есть. Правда, знак Т,
стоящим во главе слова, приземляет его, вводит указание на твердь, поверхность Земного шара, а не на космический объект. За Уралом, в Омской области, есть река Тара и одноименный город, смысл названий которых можно бы перевести как возделанная, благодатная твердь. Земли там и впрямь вроде бы неплохие и были заселены русскими задолго до прихода в Сибирь Ермака Тимофеевича. Зная, как, где и на каких основах формировался латинский язык, можно попытаться перевести слово терра по принципу разделения на слогокорни и вычленить первоначальный смысл. Получается не совсем ясная формула: «вмещающая солнце» или «гнездо солнца», если тер рассматривать как искаженное тар.

Я не беру во внимание иные, особенно младосущие, языки индоевропейской семьи, поскольку в них нет даже намека на космогонические символы.

Наиболее широкое понятие возделанной земли (почвы), целинной тверди приобрело в языке слово «ар», слоговая форма которого указывает на глубокую древность. Ар, как и Ра, присутствует и освещает все, что связано с почвой, пашней, нивой, лежит в основе корней, имеющих земное начало, и часто сочетается со знаком Т, твердью. Перечислить птенцов этого гнезда невозможно, ибо вкупе с РА оно является хребтом языка и органически с ним связано либо очень легко перетекает из формы в форму. Например, мы произносим пар, и сразу понятно, что это столп, поднимающийся от земли. В слове жар фактически то же самое, только здесь уже не испарения — огонь, поэтому пожар — земное явление, однако жара уже говорит об участии солнца. Первоначально арка — душа земли, та самая радуга, воспринимаемая пращурами в виде семицветной дуги, выходящей из земли и уходящей в нее же. Ка —душа, дух, незримая энергия, существующая во всяком предмете и явлении, но видим ее редко, как радугу после дождя, поэтому кат — змей-горыныч, обитающий в недрах тверди. В дохристианской культуре существо — это вовсе и не зловредное — душа земной тверди. Его, естественно, боялись, но и уважали, ибо природу воспринимали в ее естественном составе, как мы ныне воспринимаем газовый состав воздуха. От ката произошло слово гад, иногда неверно трактуемое, как порождение ада. Аркан (веревочная петля) и арка архитектурная появились позже, по кальке с солнечной дугой. Любопытно слово Аркаим — это все-таки условное наименование кольцевого города-крепости эпохи бронзы, обнаруженного археологами, — назвали так по казачьему поселению, бывшему неподалеку. Однако весьма символично и переводится — как «емлющий душу возделанной земли». Или место, куда уходят радуги... Это же поэзия!

Наконец, слово орать — пахать, буквально возделывать, воскрешать твердь, — положившее в основу название народов, живущих с «сохи» — арии или арьи. Всего-то... пахари и вовсе не истин-
ные нордические немцы-фашисты. Существует земельная мера — ар, более знакомая как десятина, сотая часть гектара, указывающая на чисто земледельческое употребление этого слова.

Часто ар фигурирует в топонимах и гидронимах, точно определяя время, место и качества горы или водоема Арарат — земная, горная дорога к солнцу! Гора — гора —движение к солнцу, поэтому на Урале есть гора Манарага, буквально манящий солнечный путь. Если вам удастся побывать у ее подошвы, полезете на вершину непременно, даже если оттопали сорок верст перед этим: поманит. Аральское море, Арал, расположенный близ южных отрогов Урала, знаменитое Синее море из русского фольклора, связанное с чудесами. Эту горячую полупустынную землю под солнцем издревле заселяли скифские племена саков, массагетов, с которыми столкнулся Александр Македонский, когда пришел в Среднюю Азию. По свидетельству Каллисфена, историографа великого полководца, местные скифы отличались воинственностью, непокорством и склонностью к партизанской борьбе. Что более всего поразило племянника Аристотеля — македонцы и массагеты понимали друг друга без толмача, и это за тысячи верст от Македонии, в Средней Азии, в красных песках Кара-Кума, где еще не было узбеков. Тут, на берегах реки с названием Оке (впоследствии Аму-Дарья), он и встретил свою любовь с именем Роксана.... А еще скифы закованы были в искусные чешуйчатые латы, причем и кони их тоже, и появлялись они так внезапно, словно из-под земли, и так же бесследно, на глазах, исчезали — в общем, «в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря...»
Сказка — ложь, да в ней намек.
Особо следует остановиться на тартаре, куда Зевс потом скинул все мерзкое потомство своей бабки Геи. Кстати, она и ныне продолжает рожать уродов, ласково и щадяще называемых теперь представителями нетрадиционной сексуальной ориентации. Эти отвратительные твари чувствуют себя вполне комфортно в нынешнем толерантном обществе и даже шествия устраивают по улицам стольных градов. Но это пока еще Зевс не пришел и не отправил их в холодную Сибирь — именно тартаром она и называлась, в частности, на картах Меркатора. Да и у нас еще на устах и слуху выражение «загреметь в тартарары». Наверное, для Средиземноморья места эти были проклятыми, охаянными и представлялись преисподней, аидом, ледяной бездной бездонной за высокими медными стенами. И это все потому, что, избалованные своим климатом, греки не знали точного перевода многих заимствованных в сколотском Причерноморье слов. Тар — это не всегда возделанная, благодатная твердь, здесь же повторение как бы удваивает его смысл: мы и сейчас, не задумываясь, дублируем одно слово, чтобы подчеркнуть значимость: вот-вот, чего- чего?, так-так. И получается, тартар — «земля в земле», причем еще не возделанная твердь.

Тут надо вспомнить Тару, правый приток Иртыша, и ее смысл «вместилище», который вроде бы лежит на поверхности. Но дотошный словоед может и пальцем погрозить: мол, тара — слово то будто бы заимствовано у арабов. Верно, есть такое и обозначает емкость. Но как оно могло врасти в сибирскую землю, если город Тара основан еще до прихода Ермака? То есть реку назвали раньше, чем там появились удалые казаки. Иностранцев, конечно, тянуло к скифам во все времена, но, думаю, за Каменный пояс, за Урал, они еще не ходили, помня Зевса и тартар. Да и арабы до таких широт тоже не забредали (они появятся позже через Среднюю Азию). А то бы вот удивились, встретив еще одно знакомое название реки. Ибн Фадлан, писавший о реке Ра, мог подумать, что на территории России живут египтяне и его собратья, коль повсюду «чужестранные» гидронимы. Или индийцы, поскольку по левому берегу Инда есть пустыня с названием Тар...

И тут следует вспомнить еще одно слово — таран, подвешенное окованное железом бревно, которое раскачивали и пробивали им твердь — крепостные ворота и даже стены, оставляя проран — пробоину, куда и устремлялись воины. Вспомнить и всмотреться в слово проран, которое мы часто употребляем, глядя, как солнце пробилось сквозь тучи. Буква О, внедрившись в него, изменило смысл, превратив пра в про — приставку, и получилось проран — это прораненная твердь, дыра. Но праран звучит несколько иначе и связывает нас с пра — высшим небесным божеством. Здесь надо призвать на помощь еще одно слово, касающееся времени, — рано, то есть до восхода солнца, потому как пора — по солнцу. Рано и рана (повреждение плоти) — не созвучие, а однокоренные слова и означают буквально отсутствие солнца, жизни, огня и света — короче, тьма, бездна. В Даре Речи еще в средние века для обозначения раны, оставленной мечом или копьем, непременно использовалось более точное слово—язва, где ва означает течь, струиться, бежать. Поэтому говорили «уязвить супостата», «уязвлен бысть», то есть это когда из тела истекает не только кровь, а яз — энергия жизни — и человек вместе с личностным «я» теряет память, сознание, хотя при этом дух солнца аз в нем еще остается.

То есть тара — это в данном случае не совсем емкость, вместилище — пробитая, протараненная твердь, ворота в бездну, где нет пра. Вот туда мы и боимся загреметь. Тартар — это не просто «земля в земле», скорее «твердь в тверди», место, где существует непознанное пространство, которое так страшило греков и куда Зевс спровадил бабкино потомство геев. Сведения о тартаре в Элладе получили, скорее всего, из Золотого Руна, привезенного Язоном. В Сибирь греки не ходили, если не считать их богов, в частности Аполлона, ни по суше, ни морями, поскольку для них путешествие на Понт было невероятным приключением. Так что вход в тартар следует искать где-то вдоль реки Тары, но, прошу вас, не ищите — не найдете ни в районе пяти озер, ни на Алтае, ни в иной «аномальной» зоне. Кроме того, греческая память сохранила страхи, испытав нашествие Баламира и его сына Аттилы, вышедших из этой бездны, а наша — монголо-татар.

Сейчас уже всем известно, что татары произошли от перегласовки слова тартары. Я уже писал в одной из книг, что в Сибири до сей поры всех не русских, не славян называют татарами, к примеру, ясашных хакасов, алтайцев (кузнецкие татары в Таштаголе) или, как в сопроводительной грамоте к первому японцу, коего привезли на двор к Петру, — «Апонского государства татарин...». Но их мы пока оставим в покое, в том числе японцев, которые в петровские времена еще не знали ни паруса, ни пороха, ни, тем паче, секретов технологии производства классных автомобилей и радиоэлектронной техники. И гуннов тоже оставим, поговорим сначала о земледелии в Тартаре.

После того как в Сибири возникли сторожевые остроги и сюда потянулось население из- за Урала, в основном казаки или оказаченные крестьяне с Русского Севера, переселенцы испытывали две нужды — острый недостаток хлеба и женщин, чтобы заводить семьи. С женами даже было полегче, брали местных девушек, государи издавали указы собирать по кабакам гулящих женок, дабы впоследствии отдавать замуж за сибиряков. Но вот с зерном возникала проблема: его везли санными обозами через уральский хребет, и все равно было мало, у новопоселенцев часто к весне начинался голод. То есть это говорит о слабости земледелия, хотя по югу Сибири, в степной и лесостепной зоне земель было очень много, и свободных. Одни Барабинские степи чего стоят, а Северо-Казахстанские целинные области, тогда не занятые кочевыми казахами...

Пахарей - аратаев было мало, культура землепашества — низкая: кое-как добывали хлеб лишь себе на пропитание, но обеспечить им быстро растущее население оказалось невозможно. Спрашивается: почему? А увлечения были далеки от распашки целины, не хотели казаки идти в хлеборобы. Не надо забывать, отношения в ту пору были рыночными, а Сибирь, особенно ее лесная зона вплоть до арктической тундры, была насыщена зверьем, как в зоопарке. Европейская же часть Руси и сама Европа, где всю фауну уже выбили, требовала мягкой рухляди, как сейчас газа и нефти. Рисковые, верящие в удачу переселенцы об этом прекрасно знали и мечтали жить не с «сохи», а слова. И богатели стремительно, как ныне олигархи, прикупившие несколько скважин, — лишь отслюнивай чиновникам-воеводам откаты. А еще параллельно началась золотая лихорадка...

И только Столыпину удалось заселить области, пригодные для земледелия, и переориентировать устремления новоселов на аратайский промысел. Да и то с трудом: к примеру, мои вятские предки-переселенцы, угодив на плохие подзолистые почвы, норовили сквозануть на прииски, на худой случаи — в угольные шахты Кузбасса. Лишь после освоения целинных земель в 50-х пшеницу повезли из Сибири за Урал...
Так что тартар благодатен был для охотников, но никак не для ариев-пахарей, однако название Зауралья все равно кричит само за себя: дело в земле, в земной тверди! Если это не ворота в бездну, где нет пра, то что? Русский язык точен, и время отшлифовывает в нем исключительно чистое золото, даже без сопутствующих минералов тяжелой фракции. Великий мыслитель, ясновидящий оракул М. В. Ломоносов предсказал: «Государство российское Сибирью прирастать будет...». И был совершенно прав, поскольку знал, что кроется за словом тартар — бездна подземных богатств. Но, скажете вы, золото и все прочие огромные запасы минерального сырья были открыты много позже, нефть, газ и вовсе — в середине XX века.

И будете не правы, если так скажете...
Как вы думаете: скифы, жившие в тувинской Долине Царей, даки, саки, массагеты, обитавшие по Оксу, впоследствии гунны, потом «монголо-татары» — все они, воинственные и хорошо вооруженные, где добывали железо, медь, олово, серебро и золото? Где-то на стороне? Или везли его из-за Урала, как зерно? Из глубин Востока, из Индии? Это сколько же обозов потребовалось бы, чтобы Баламиру снарядить и вооружить свою армаду? А во что заковывали себя и коней массагетские всадники времен Македонского?

Для того чтобы производить подобную искусную броню, необходима металлургическая практика многих столетий. Наши казаки, освоив приполярье Дальнего Востока, пытались приучить местные народцы к кузнечному ремеслу. Чтобы хоть гвозди себе рубили, чтобы какие- никакие ножи и топоры научились ковать, дабы не возить их за тридевять земель, — за двести лет так и не научили...

Да и сами казаки Ермака тащили с собой весь расходный материал вплоть до подков и потом все время писали Строганову или царю: дай пороху, дай чугуну на ядра, дай железа на сабли и топоры. По всему этому ходили и клянчили, ибо уже тогда забыли о существовании таинственной чуди сибирской — великолепных рудознатцев и технологов черной и цветной металлургии. И в наше-то время мы помним о чуди заволочской и той, что жила когда-то по берегам Чудского озера...

Кто она — чудь, мы разберем на отдельном уроке, а пока скажу, что этот скифский народ заселял значительную территорию горно-таежного юга Сибири и память о ней осталась в преданиях, сказаниях и даже воспоминаниях. Я сам не однажды слышал их от старообрядцев и старожилов, которые даже показывали огромные, округлые, явно рукотворные провалы на земле — чудские копи. Они есть в Омской, Новосибирской, Кемеровской, Томской областях и Красноярском крае, в Саянах, на Алтае и в Кузнецком Алатау. Если кратко, то история их жизни такова: обитала чудь всегда под землей, редко выходя на поверхность, добывала руды, плавила металлы, ковала оружие, утварь, занималась ювелирным искусством. Но пришли на их земли некие люди белой березы, и кончилось время. Чудь подрубила деревянные столбы, поддерживающие кровлю их подземных жилищ и, по одной из версий, погубила себя таким образом, по другой — навсегда ушла в земные недра, завалив все входы. Иногда чудины и чудинки все-таки являются к людям, в основном из-за дел сердечных — влюбляются в наших парней и девушек, или, наоборот, юноши влюбляются в прекрасных подземных принцесс и уходят с ними. Выглядят они необычно, как альбиносы, и вместо нормальных зениц в глазах имеют всего лишь точки, остальное — белки, отчего их и зовут — чудь белоглазая. Зато они видят в полной темноте и передвигаются, не коснувшись ни единого предмета, как летучие мыши.

Не отсюда ли пришло выражение «загреметь» в тартарары? Не память о них ли искаженным отзвуком донеслась до греков и тартар обратился в преисподню?

Как бы там ни было, но благодаря чудским ко- пям были открыты многие месторождения желе- за, угля, алюминия, свинца, меди, золота: геологи пользовались следами от их шурфов и штолен, что доказывает существование целого народа в Сибири, который занимался горно-металлургическим ремеслом. И еще чудь оставила после себя множество курганов, где была золотая утварь, украшения и драгоценности, которые привлекали к себе ватаги новгородских ушкуйников еще в XIII веке.

И, в самом деле, кто-то ведь разорил большую часть скифских захоронений в Сибири, много позже раскопанных академиком Окладниковым? Ограбил могильники, нарушая все местные традиции и не опасаясь гнева богов? Все валят на монголов: де-мол, их конницы несколько раз проскакивали до реки Ра, учиняя надругательство и кощунство, но это суждение не выдерживает критики. У себя под носом они бы снесли все памятники скифской культуры до последнего, а Долина Царей не тронута, и вообще, чем далее на восток, тем курганы целее.

Кто-то приходил с запада...
Емлющая огонь и свет, планета хранит еще много тайн, которые открываются по неуловимой, не ясной нашей логике, мистической закономерности, как открылся Аркаим — благодаря тому, что человек преодолел земное тяготение и научился летать: кольцевые города в челябинской степи обнаружили пилоты местных авиалиний. Кто их строил, кто там плавил бронзу в каждом доме? Почему возводил великие крепостные стены, если не было врагов?
Об этом — следующий урок...

Урок 6. Время

Славянская история представляется мировой науке неким закостенелым, вялотекущим процессом, возможно, потому у отечественных историков и возникло суждение, будто славяне, сидя по глухим лесам и рекам, не развивались поступательно, как иные народы, а находились в полудреме и, если чему-то учились, непременно заимствовали знания у продвинутого Средиземноморья или, на худой случай, у норманнов. Иногда, просыпаясь, эти варвары озирались, догоняли впереди идущих, меняли одежды из шкур на платяные обноски греков, брали у прочих соседей какие-то примитивные технологии, в том числе общественного устройства, и снова впадали в анабиоз. Этакие вечные аутсайдеры, плетущиеся в хвосте истории, потому, де-мол, проспали долгий период «прогрессивного» рабовладения и из небытия сразу угодили в феодализм.

Как еще объяснить, если по правилам игры, принятым с незапамятных времен, всякий народ должен, обязан пройти все стадии развития? Исключения тут не допускаются, потому что сразу рухнет выстроенная теория эволюции, а она священна.

Итак, наши предки попали в феодализм и опять задремали на несколько столетий, дабы, очнувшись, увидеть, что земля «вельми богата и обильна», да порядка в ней нет. Позвали из- за моря себе варяжских князей, окрестились, помолились новому богу и опять улеглись, чтобы проспать европейскую эпоху Возрождения. Только Петр Великий едва добудился и прорубил окно: глядите, мол, как жить надо! Где Европа, а где мы?

Слава богам, избушка у славян была, а то бы в какой стене стал рубить, коль жили бы в подземельях, аки чудь?

На эту удочку попались все классики, кто описывал историю Государства Российского с древнейших времен. Я опускаю вопрос, зачем и в угоду кому, особенно в XIX веке, сыновья священников вдруг массово начал строчить подобные сочинения, причем подражая друг другу: Ключевский — Соловьеву, тот — симбирскому помещику Карамзину и все вместе — очарованному великим реформатором Татищеву, этакому русскому Геродоту. Совокупив усилия, они достигли одной общей цели, и мы теперь судим о славянской, русской истории по их представлениям. «Сужденья черпаем из забытых газет» ... Все они, безусловно, пользовались архивами, существующими на то время, историческими письменными источниками, особенно Татищев, которому довелось жить и творить еще до московского пожара 1812 года, в коем сгинуло много памятников старины, в том числе и список «Слова...».

Но никто из них не рассматривал язык как основной носитель исторической, духовной, технологической информации и сведений о психологии, нравах той или иной эпохи. И, описывая убогое, варварское существование славян, никто не задался вопросом, откуда у пращуров взялся богатейший словарь, вобравший в себя всю информацию о мире и мироздании? А ведь они в XVIII — XIX веках были ближе к корням, к нравам и обычаям прошлого, чем мы сейчас, и областнические наречия выражались ярче, свежее, ибо Россия еще не испытала великой урбанизации. Носители и хранители языка продолжали вести естественный образ жизни, согласованный с природой, бабушки помнили сказки и колыбельные, дедушки — сказания и притчи, и в каждой деревне было по одной Арине Родионовне, которая вскормила Пушкина словом.

Ан нет, тело, предание, отчленили от кровеносной системы и суть самой крови — слова, жизненно важные составляющие единого организма перестали питать друг друга. Вместо предания получилась история, наука о прошлом.
.
Слово и связанная с ним мифология, устное творчество не умерли на этом операционном столе; пострадало наше сознание, настроенное на восприятие истории, изложенной подобным образом.

Читать научные работы уже почти невозможно: одни ссылки друг на друга, одни компиляции, подпорки и ничего живого. Полное ощущение, будто ходишь по каменноугольной лаве с деревянной крепью, которая под напором земной толщи и времени трещит и медленно оседает.

Мы утратили ощущение объемности древнего мира, то есть чувство времени и пространства своего прошлого. Исчезло бинокулярное зрение и выработалось циклопическое — это когда видишь одним глазом. Картинка всегда будет плоская, но самое главное — очень трудно или почти невозможно определить расстояние до объекта. Стрелять удобно — не надо прищуриваться, взирать на мир — нет...

Славянский Дар Речи корректировался сообразно со временем того или иного исторического периода и, как видеорегистратор, запечатлел весь путь движения. Вслушайтесь в созвучие слов мера и время, и сразу поймете, что это одно и то же и второе получилось от перегласовки первого. Отсутствие чувства меры и чувства времени непременно ведет к заблуждению в пространстве, поэтому в нас генетически заложены солнечные часы. Не ведая того, мы все время измеряем, отсчитываем время, что бы ни делали и в каком бы положении ни находились. Вспомните свое состояние, когда вы отвлеклись на что-нибудь, случайно и крепко заснули, утратив счет времени? Возникает если не паника, то чувство, близкое к нему: который час?!
Иногда кажется, оно остановилось, иногда, напротив, совершило невероятный скачок...
Первозданные, не запыленные слова, измеряющие время по солнцу, — рано и пора, пожалуй, самые употребляемые в нынешней лексике. И еще слово поздно (припоздниться), в котором явственно читается синоним слова — закат (солнца): здно, зднитья — угасание огня, света, дня. Дно и день также однокоренные слова, возникшие от перегласовки, поскольку солнце погружается и потом поднимается со дна, и мы говорим: день встает. Бездна — буквально без дна, то есть куда можно уйти безвозвратно: в представлении пращуров вселенная непременно имеет дно, как всякая река или море. У греков есть выражение об ушедшем времени — кануть в Лету, где Лета — река в царстве мертвых, вода которой лишает памяти о прошлой земной жизни.

Следующие «временные» слова утро и вечер. Если утро — у тра, ясно и без перевода, то его антоним претерпел изменения в своей структуре и высветляется лишь в форме вчера. И тут открывается весьма зрелищная и содержательная картина: отгорает день, наступает вечер, и прошлое уходит в вечную тьму, в черноту. Какое точное представление о безвозвратности ушедшего! Вчерашний день уже никогда не загорится, вчерашний свет неповторим! Только понимая это, можно раскрыть слово вечность — то, что безвозвратно ушло в прошлое, покрылось мраком, чернотой, но мы живы верой, что наступит день (и век!) грядущий, ночная тьма непременно рассеется.

Запоешь тут гимны солнцу! И будешь не коротать время дня, а проживать его осознанно, смакуя каждое неповторимое мгновение.

Какая мощная энергия извлекается из такого представления! Какие вдохновляющие стимулы включаются! И нам хотят еще сказать, что народ, обладающий такой философией и соответствующей психологией, большую часть времени пребывал в небытие, в дреме?

И тут мы подошли вплотную к понятию, которого в нашей современной жизни нет, но оно неосознанно существует само по себе, — энергия времени. Мы все время говорим: время идет, время не ждет, время уходит, время движется, бежит, улетает, кончается. То есть осознаем и понимаем, что оно находится в постоянном движении, а всякое движение имеет энергию, иначе абсолютный покой. И это вовсе не смена дня и ночи, не тиканье ходиков, не бег стрелок на циферблате; это вполне реальные, имеющие физические свойства величины, которые можно выразить в «вольтах», «амперах», в мерах веса, объема, единицах измерения скоростей и др. Иное дело — произвести замеры или определить хотя бы даже присутствие этой энергии — не в состоянии: приборов пока нет. Однако чувствуем ее, наверное, точно так же, как ток, бегущий по проводам, который невозможно увидеть глазами, представить бег электронов, однако пощупать и ощутить просто — схватитесь за оголенный провод. Причем время может потреблять энергию для своего движения и одновременно вырабатывать ее, но уже в ином виде, с иными параметрами. Это примерно, как железнодорожный локомотив, который при разгоне берет напряжение из контактной сети, а при движении инерционным ходом начинает ее вырабатывать с помощью генераторов, приводимых в действие от колес состава. Но я не стану углубляться в суть теории происхождения и законов существования энергии времени — это область других уроков и задач. Наша задача — через посредство Дара Речи выявить, установить знания наших пращуров о законах ее существования или хотя бы отыскать следы, факты, когда они оперировали подобными категориями.

Движение, течение времени, как и железнодорожный состав, используя энергию прошлого, с помощью внутреннего «генератора» при инерционном ходе вырабатывает энергию будущего. И ее на порядок меньше потребляемой.

Дар Речи сохранил и донес до нас название энергии — Чу. Это один из редких слогокорней, который сам претендует на собственно слово и относится к существительному среднего рода, что говорит о принадлежности к миру прави. И это не абстрактная величина: в ветхие времена, вероятно, умели замерять напряжение, потенциал этой энергии и считали главным ресурсом, который следует добывать, чтобы время жизни народа не утратило своего поступательного движения. Не хлеб насущный, не тучные стада и табуны и даже не золото и серебро являлись гарантом благоденствия, а некая неуловимая энергия будущего.

Но все по порядку. Сначала нам предстоит извлечь из языка информацию обо всем этом и осторожно, археологической кистью снять временные «культурные» наслоения. «Чу! Соловей где-то свищет...» — произнес поэт строчку, которую помним со школьной скамьи. И немало нас тем самым удивил, ибо мы не знали, что такое ЧУ, хотя оно было в общем-то на слуху: моя набожная бабушка все время чуралась и говорила: «Чур-чур меня».

Помню, учитель объяснял: дескать, ЧУ —междометие, способ привлечь наше внимание, мол, остановись, стой, замри. И не убедил, поскольку на слуху роилось еще десяток слов с ЧУ, где оно было далеко не междометием. Причем набор этих слов относился к предметам и явлениям таинственным, которые не пощупать руками: чувство, чудо и одновременно чума (болезнь), чумак (ломовой извозчик, перевозчик соли), та самая чудь белоглазая, чум (жилище), чурка (дрова), чуб (прическа), даже блатное чуба, чувак. Что было делать: наше школьное отроческое сознание еще не утратило младенческой пытливости и способности связывать несвязуемое. Неуправляемый логический аппарат жил сам по себе и мгновенно подвергал специфическому анализу все услышанное. Учитель еще договорить не успел, а у меня в голове пролетело множество производных, объединенных этим странным ЧУ, у поэта означавшим, скорее всего, остановись, мгновение.
Самым говорящим из них и часто употребляемым было чудо, ибо о нем все твердили на разные лады: чудеса, чудак, чудило, чудно, причуды, отчудить, начудить, то есть обозначение всего необычайного, выдающегося и даже смешного. В слове чудачить оно, чудо, фактически сбрасывает с себя покров и явно указывает на то, что ЧУ дается. Его можно взять взаймы, как соли у соседа, но дающий отчего-то выглядит этаким простаком, лохом и вызывает улыбку. Должно быть, раздавать просто так это ЧУ было не принято. Но в любом случае, если его дают, то оно должно иметь какие-то физические величины, форму, реальное воплощение, но всего этого нет! А в слове чуять — буквально ять, брать, воспринимать ЧУ, только вот в каком виде, если запах, аромат тоже отсутствуют? Однако мы говорим, к примеру: я нюхом почуял неладное, то есть слово указывает на некое предчувствие и уводит нас в область интуиции. Вместе с тем в слове чувство читается, что ЧУ может вставать, принимать столпообразную форму, пусть даже умозрительную, трансформироваться; чувства могут возникать, гореть, пылать, угасать, едва теплиться, холодеть, остывать, умирать и возрождаться.

Мы существуем, даже не подозревая, что ЧУ присутствует во всем, что испытывает, переживает человек буквально от рождения до смерти! Мало того, само ЧУ способно гибнуть, что выказывает нам слово чума — смерть ЧУ: знак М (мор, мрак, мара, мраз) в данном случае означает смерть, поэтому помешанного рассудком человека называют зачумленным, чумным, очумевшим. И место ему не в обществе, а в чуме, вероятно, для чего и служило временное жилище из шкур и жердей — больница для чумных, изолятор. Загляните в современный чум северного жителя и сразу же без привычки очумеете. Хорошо дешифрируется слово чурка, если вспомнить привычку чураться. «Чур-чур меня!» пришло из глубины тысячелетий, проникло в христианство со смыслом «спаси, помилуй» или как призыв к ангелу-хранителю. Неведомый, загадочный чур и носил эти функции в древности, а сам, скорее всего, выстрагивался и вырезался из куска бревна и был домашним божком, позже получившим уничижительное название — чурка (буквально душа, дух чура), идол, истукан. О том, кто же он такой, мы еще поговорим на уроке, посвященном слову «род», и определим его место в домашнем пантеоне.

Новая идеология всегда стремится сплясать на костях старой, да еще и почураться при этом: такие вот у нас забавы. Чужой, чужбина также несколько приспускают таинственную завесу над ЧУ, выдают его связь с огнем: жба — жаровня, емкость для хранения огня, и отсюда жбан, ворожба (вражба — гадание над огнем). То есть ЧУ привязано к огню, однако не является его воплощением или качеством, а скорее как-то передается с помощью огня. А слово чуб начинает приближать нас к внешнему облику человека, обладающего ЧУ. Чуб (чуп) изначально — оселедец, пучок волос на темени, поэтому говорят «чубатые казаки», имея в виду запорожцев. Знак Б или П здесь может быть и в понимании божества, относящегося к божественному, или к правы, что в общем-то одно и то же. Впоследствии чубом (чупом) стали называть все волосы в при- лобной части головы: «...за чупрын таскает». То есть оселедец могли носить те, кто обладал Чу. Между прочим, носили их в Причерноморье сколоты. А на Балтике, на острове Руяне, — русы и князь Рюрик! Святослав Игоревич, его внук, был последним из князей, кто носил чуб и еще серьгу в ухе, как старший в роду. (По косвенным источникам, его носил и князь-оборотень Всеслав Полоцкий.) В слове чуть вложено понятие малой толики, а в чудесно слышится его значительный объем: десно, десница — правая сторона или рука, день, власть огня и света, сияние прави, когда наступает господство ЧУ. Человеку в это время хорошо, чудесно: прилив энергии, страсть к действию и восторг от такого состояния. Мы говорим «приподнятые чувства» и под их воздействием совершаем глупости и подвиги.

Все указывает на ЧУ, как на особый вид духовной, мобилизующей энергии, двигающей не только отдельного человека, но и целые народы, когда оно совокупляется в единое целое либо каким-то образом добывается, как основной ресурс, позволяющий некой общности продуктивно существовать определенное время.

На эту мысль наводят всевозможные календари и древние обсерватории, призванные постоянно контролировать течение времени. Будто других забот не было, житейских, экономических, которые вяжут современного человека по рукам и ногам. И у нас возникает полное непонимание, к примеру, зачем наши пращуры возводили циклопические сооружения, назначение которых неясно: пирамиды, сфинксы, Стоунхендж, идолы на острове Пасхи, гигантские фундаментные блоки, оставшиеся от каких-то неведомых построек. Или, например, какая сила, какая энергия позволяла гуннам пройти от Дальнего Востока до Ближнего? Чтобы ограбить весь мир? Насадить свою культуру и религию? Это слишком сомнительно, потому как просто и очень уж современно — поправить свое экономическое состояние за счет других или достичь мирового господства, внедряя собственную идеологию. Мы зачумлены нынешним образом мышления и поведения, наши ценности диктуют способ мировосприятия, поэтому и не можем проникнуть в тайну строительства пирамид. И начинаем выдумывать внеземные цивилизации, инопланетян, посетивших нашу Землю, а чаще валим все на глупость и самодурство пращуров — так легче, поскольку сами живем, как пришельцы.

Да, бесконечный контроль за временем наводит на мысль об ожидании «конца света», точнее конца времен, что может вполне ассоциироваться со светом. Мы думаем, что этот ресурс отпущен нам бесплатно и на вечные времена, думаем, оно нескончаемо, а вернее вообще о нем не думаем в планетарном масштабе, как не думаем о воздухе, которым дышим, о своем сердцебиении. Точно так же мы еще недавно относились к питьевой воде, совершенно безопасно получая ее из-под своих ног — из рек, озер и прочих источников. Теперь покупаем в бутылях и вроде бы даже привыкли к этому. Следующим истощимым запасом как раз и окажется воздух, а последним — время, и если конкретнее, то его энергия. На Земле при этом остается на самом деле много воды, но ее пить нельзя. Так же будет и с воздухом, которым невозможно дышать, и со временем, которое невозможно проживать.

Вы заметили, последние сто лет нам катастрофически его не хватает. Ни на что! А научно-технический прогресс тем часом идет семимильными шагами, и еще скорее меняются наши пристрастия, увлечения, ценности. Дни и ночи, утра и вечера стали короче, нам некогда заниматься воспитанием детей, творчеством, своим домом, родителями, мужем, женой — все наскоро, на бегу, мимоходом. Любимыми «временными» словами сделались «пока-пока», то есть, едва заговорив с человеком воочию или по телефону, мы уже с ним прощаемся. И от этого чувствуем неимоверную усталость, неудовлетворенность, разочарование, увещеваем себя, что еще успеем, откладываем главное на завтра, а «завтра» стремительно превращается во «вчера» — уходит в невозвратную бездну, во тьму.
А мы тем часом ждем чуда и все больше ввергаемся в гонку за ним: красим седину, делаем подтяжки, чтобы продлить молодость, певички- «примадонны» (слова-то какие придумали — равная богине!) берут в мужья молоденьких мальчиков, чтобы от них «навампирить» немного энергии, стареющие олигархи — девочек. Но нет, оно, время, все равно убегает вперед.

Мы утрачиваем меру и веру, а они перестают нас питать своей энергией ЧУ. И в этом тоннеле не виден свет — там и в самом деле маячит конец времен. Полное чувство, что мы от голода дожираем какие-то остатки пиршества с чужого стола, допиваем недопивки, докуриваем наслюненные, но еще дымящиеся сигары...

Мы растрачиваем энергию времени, добытую нам нашими пращурами, и никак не восполняем, не подпитываем аккумулятор. А то и вовсе устраиваем КЗ — короткое замыкание, чтобы посмотреть на вольтовую дугу, очередную революцию, например. Красиво, эффектно, черт возьми, иллюминация, фейерверк!..

Прошло уже около тридцати лет после открытия Аркаима, и мы до сей поры гадаем (гадать — буквально дать га, то есть движение): зачем мастера бронзовых дел возводили подобные города? Как известно, двойные стены их срублены из бревен и засыпаны суглинистым, известковым песком, который цементируется от естественной влаги. Они имеют толщину до пяти метров каждая и высоту — как кремлевские. Между стенами — сложный лабиринт. И это все, чтобы прикрыть от нападения три десятка домов? Сколько же врагов должно было быть у наших пращуров на юге Урала! Наверняка жили в состоянии постоянных боевых действий...

Ничуть! На них вообще никто не нападал, нет даже малейших следов войны, штурма, осады. Ни в Аркаиме, ни в Синташте — ни в одном из восьми десятков открытых и слегка отрытых городов «Андроновской культуры». Тогда зачем эти великие стены? Зачем сложнейшие лабиринты между ними?..

Но это еще не все. Аркаимцы плавили руду, получали бронзу и жили припеваючи в этом детинце от полусотни до ста лет. Затем собирали свои семьи, скарб, инструменты, посуду и прочую мелкую утварь, забирали скот, выходили за стены и.... поджигали свой город! Конечно, безумцы.

Спалив крепкие еще (из кондовой, зрелой, сосны) дома и стены, они уходили далее в леса и верстах этак в семидесяти воздвигали новый, точно такой же круглый, солярный, по заранее вычерченному инженерному проекту построенный и лишь потом заселенный — с крепостными стенами, лабиринтами, домами, литейными печами, хитроумной (напоминающей инжекторную) системой колодезного поддува. Холодный воздух устремлялся вверх, влекомый огнем, вызывал вакуум и, пройдя через патрубки астрообразных керамических отводков, усиливался многажды. Не надо качать меха. А на дне колодца можно еще устроить натуральный холодильник и хранить продукты, которые не портятся из-за низкой температуры и постоянного движения воздуха.

Так и продолжали себе жить, занимаясь прежним ремеслом — переплавлять уральский медный колчедан.

Может, в старых городах начинался мор, страшные болезни? Нет, раскопки могильников это не подтверждают, люди умирали от старости, а детские захоронения — редкость.

Между тем аркаимцы продолжали чудить. Спустя полвека жизни в новом городе, они про- делывали с ним то же самое и... возвращались на старое пожарище. Сгоревший дотла, город восстанавливали, как реставраторы, с точностью до сантиметра, и если стоял огарок столба, то его вынимали и ставили в это место новый, очищали и ремонтировали глубокие, до двадцати метров, колодцы, клали печи в аккурат на месте разрушенных старых.

И опять варили бронзу, лепили горшки, рожали детей, пахали нивы и пасли скот.
Может, они сохраняли таким образом общественное устройство, боялись социального неравенства? И чтобы не было ни богатых, ни бедных, чуть ли не с каждым поколением жизнь начинали с нуля?.. Возможно. Однако слишком уж как-то примитивно они тормозили свое развитие, экономически выгоднее и разумнее было бы отделять переизбыток населения по принципу пчелиного роя, и пусть себе строят и живут, используя роевую силу.

Ан нет, упорно отчуждались от прошлого, предавая огню, и, очищенные им, входили в будущее.

Американские археологи, впервые оказавшись в Аркаиме, дивились всем этим чудачествам, ходили потрясенные невиданным технологическим уровнем металлургии, методами строительства крепостей и домов, соглашаясь: мол, да, это особая культура, выпадающая из всех представлений и закономерностей развития. Благодаря этому открытию придется пересматривать, переписывать историю человечества, переносить колыбель цивилизации в Южно- Уральские степи... Но мы никогда и ни за что не позволим, чтобы это случилось, потому как нас, американцев, вполне устраивает версия уже существующей истории. И приложим все силы, чтобы размыть любую позитивную информацию об Аркаиме.

Думаете, наша Академия наук послала достойный «ответ Чемберлену»? Нет, только проглотила сию горькую пилюлю и дружно зааплодировала: это сколько научных работ надо признавать ошибочными! Сколько кумиров свергнуть! Переписывать учебники, переучивать учителей в школах!..

Послушав американцев, она, Академия, вставила свои соломины и продолжила дружно надувать пузырь мировой истории.

Кто им, миром, правит, тот и заказывает прошлое.
Археолог Константин Быструшкин, все последние десятилетия рывший культурные пласты на территории «страны городов», сопоставил схему объектов Аркаима с картой звездного неба, и деревянный кольцевой город в степи полностью совпал с созвездиями — все, до последнего лабиринтного закоулка, имело зеркальное отображение на небесах! Вернее, небеса отразились на Земле. И тогда он предположил, что аркаимцы вовсе не чудили — чудотворствовали, часто меняя местожительство. Таким образом они добывали энергию времени из необъятной вселенной. И когда время, отпущенное космосом, иссякло, преспокойно и привычно собрали вещички, запалили очередную крепость и перебрались на новые места. В том числе и на Пелопоннес, где ни с того, ни с сего вдруг началось бурное развитие культуры, ремесел и общественного устройства.
А профессор Геннадий Зданович, и доныне по всему лету сидящий в стенных раскопах, открытым текстом сказал, что Аркаим всецело принадлежит арийской культуре, которая здесь, на территории Челябинской области, в эпоху бронзы завершала уникальный период бесписьменной цивилизации. Той самой, где образовательным был язык, а письменность возникла вовсе не от стремительно растущего ума — деградации привычного образа жизни и познания мира. Возможно, связанных с переселением.

Как совмещается письменность и славянский язык, речь пойдет уже на следующем уроке, а пока совет: если вы случайно окажетесь в Академии наук, не произносите вслух эти две вышеуказанные фамилии. И не говорите об одном в присутствии другого: ну, что делать, вот так устроена наша жизнь! А я люблю их обоих — за русскую дерзость и огонь мысли, вздутый в аркаимских плавильных печах.

Лучше подумайте в академических стенах над вопросами домашнего задания. Чудь — это имя племени? Или название одной из древнейших профессий — добывать ЧУ?

Урок 7. Письмо

Способы консервирования свежих продуктов известны с незапамятных времен, поскольку человек, сегодня насытившись, непременно пытался сделать некий запасец на завтра. Благодаря этому устремлению он приручил диких животных, чтобы каждый день не ходить на охоту, слепил из глины сосуд — хранить зерно, открыл свойства соли, подтолкнувшие его к исследованиям в области химии, придумал древнейшую технологию изготовления сыра, неизменно дошедшую до наших дней, и несколько позже — колбасу. Конечно, консервы — это не всегда вкусно, полезно и надежно, иногда даже смертельно опасно, если начался процесс незримого брожения, разложения: отравления консервами в травмпунктах стоит чуть ли не на первом месте. Однако замечательный этот способ сохранения пищи спасал от голода наших пращуров, особенно в походах, и до сей поры спасает множество граждан — дачников, туристов, холостяков, солдат (знаменитый «сухпай») и в большей степени... ленивых. Тем паче нынче придумали такие консерванты, что продукт может храниться десятилетиями, яблоки, бананы лежат по году — и ни единой червоточины! Так свежими и выбрасываем на помойку.

Правда, неприхотливые скифы, к примеру, выходили из положения несколько иным способом; для долгих походов и переходов осёдлывали кобылиц. Тут тебе и парное молоко, и полный перечень молочных продуктов, и мясо чуть подросших жеребят. Дарий, гонявшийся за ними по бескрайним степям, тащил с собой обозы с провиантом и диву давался, чем питается супостат, коль скачет всегда налегке?

Письменность, желание перенести слово на глиняную дощечку, камень, папирус либо кожу, возникла по той же причине, в тех же условиях и может рассматриваться, как консервированный продукт живого Дара Речи Замысел и механика совершенно одинаковые: жажда сохранить информацию на более долгий срок, оставить знания потомкам в законсервированном виде, дабы не оскудел их разум. Так и появились первые, весьма примитивные попытки донести прошлое, ушедшее во тьму, светлому будущему. Предвижу возражения; мол, ну со сравнениями ты тут загнул! Как можно сравнивать письменность, величайшую ценность, выработанную человечеством, прогрессивный вид коммуникации, двинувший человечество к стремительному накоплению знаний и развитию, с какими-то консервами?! Письменность — это ведь... ого! Цивилизация!

Под наши младые ногти вогнали ершистую занозу, убедив, что наличие письменности — это уровень культурности того или иного народа. Не умеют выцарапывать корявые значки — дикари и варвары, умеют — значит грамотные, продвинутые, благородные. Между тем письменность, театр, философия и прочие атрибуты цивилизованности вовсе не претили использовать рабов, как скот, распинать непокорных на крестах вдоль дорог, а потом еще и описывать это, жалуясь на неудобство путешествия: мол, трупы смердят. Или еще хлеще — выделывать пергамент из человеческой кожи, сдирая ее с живых пленников отроческого возраста, чтобы потом написать изящные и возвышенные стихи. Мы все это автоматически выводим за скобки: мол, времена и нравы такие, но ведь древние свитки, манускрипты, культура! И одновременно мы приходим в ярость, читая описание зверского нашествия вандалов, которые сжигали бесценные библиотеки античности. А они, вандалы, исполняли долг, ознаменованный традицией, и не пергаменты палили — предавали огню частицы праха своих соплеменников, угнанных в рабство.

Письменность, впрочем, как и иные признаки культуры, в древние времена не вносила сколь-нибудь весомого прогресса, как мы думаем, не делала общество гуманнее, а служила более для самоутверждения одной общественной формации над другой. Они скорее были проводником определенной, выгодной для одной стороны, идеологии, инструментом влияния и власти. В последнее столетие появился даже термин «младописьменные народы» — кому принесли письменность, дабы охватить культурностью, подтянуть отсталых до уровня и заодно перевести в колониальное положение. А это все изначально ложный посыл, благополучно введший в заблуждение основную массу народонаселения планеты.

Можно всю жизнь, к примеру, есть сыр даже самых изысканных сортов, но не догадываться, из чего он сделан, если не вкусить парного молока, сливок, нежною творога. Но оставим пока гастрономию предмета и вернемся к Дару Божьему. Происхождение слов «письмо», «письменность» уводит нас в глубокое прошлое в прямом смысле — в пещеры. Именно оттуда явилась к нам потребность оставлять знаки на стенах — в основном рисунки сцен охоты. Кстати, и первые календари тоже оттуда. Судя по технике, умению точно прорисовывать контуры предметов и детали, пользоваться хоть и примитивными, но красками, выстраивать сюжеты и сцены, наши верхнепалеолитические предки имели богатый прошлый опыт. Почему и сколь долго они катались в пещерах — вопрос особый. Попадаются, конечно, и каракули, но они более напоминают детские; рисунки взрослых иногда потрясают изяществом, точными физическими пропорциями животных.

В русском языке писать — это буквально оставлять знаки в пещерах, расписывать стены, в результате чего и сформировался корень пещ — пищ — пас. Пещера — это буквально «там, где пишут». Мы и сейчас говорим — бумага писчая (звучит: пищая), еще говорим, что художник картину пишет, а не рисует. Отсюда же несколько позже возникло слово печь, или пещ, из-за традиции расписывать и украшать очаг, кстати, по устройству напоминающий пещеру. Глинобитные деревенские печи одевали в одежду — облицовывали филенчатыми деревянными блоками, непременно расписанными пестрыми цветочными узорами или оплетенными резьбой с солярными знаками, как прялки. А вспомните изразцовые, кафельные печи в купеческих и дворянских домах — произведения искусства! Да и сейчас на камин не жалеют самых лучших материалов для отделки. (Не следует путать: слово пища появилось от пить, питать.) Вообще печь — душа любого славянского дома, его центр, объект поклонения: даже божок свой был, домовник, домовой, живущий в запечье или под ней, в пещере, — так называлась ниша, куда складывали дрова на просушку.
И река Печора получила свое название от того, что древний ее исток брал начало в пещере.

Ни в одном языке более пещера и письмо не увязываются единым корнем и смыслом. Это вовсе не значит, что письменность у нас тогда и появилась — нет, конечно, и потребности такой не было, однако существование традиции отмечать знаками определенные исторические периоды, род занятий и увлечения — бесспорно. То есть зачатки неких орнаментальных, символических знаковых систем были привычным делом, пещерная живопись потом вышла на волю (или, наоборот, ушла в пещеры?), стала наскальной, и подобных памятников довольно повсюду — от Белой Руси до Восточной Сибири на выходах скальных пород по рекам можно непременно отыскать ее следы или вовсе целые полотна, как на Томи в Кемеровской области. Там даже речка есть Писанка, и прошу заметить, названа так не вчера и даже не в прошлом веке, а, пожалуй, лет триста назад казаками, как и одноименное поселение. Ну, расписаны скалы изображениями лосей, людей... Ну и что? Старые люди писали...

«Консервирование» живой речи, переход ее изустной в письменную форму, произошли, скорее всею, по причине неких глобальных катаклизмов климатическою, геологическою характера, резко нарушивших привычный строй жизни. Самым значительным потрясением для наших пращуров было, конечно, оледенение континента — в этом периоде и следует искать истоки письменности. Возникла потребность сохранить знания, прежде всего календарные и географические, дабы не утратить ориентацию в резко изменившемся пространстве. Похолодание согнало с насиженных мест, прежде всею, тех, кто жил с «сохи», занимался земледелием и скотоводством. Они были вынуждены отступать в южные, более теплые края, и на замерзающей земле оставались лишь те, кто жил с «лова». Оледенение наступило не сразу, промысловые животные (не мамонты!) адаптировались к изменению среды обитания, некоторые виды, например олени, и во- все не покидали своих обжитых территорий. Разве что из красавцев с золотыми рогами и «зеркалом» постепенно превратились в низкорослых (недостаток корма), но выносливых северных трудяг, способных копытить глубокий снег, что они и делают до сих пор. Земледельцы волею судьбы также превращались в охотников, однако отступали под натиском ледника, и те из них, кто не сумел или не захотел изменить род занятий, оказались в Передней и Средней Азии, иные же и вовсе откатились к берегам Инда и Ганги.

Тверской художник Всеволод Иванов своим творческим взором узрел воочию тот драматический период и точно описал на своих полотнах это великое переселение: люди отходили вместе с мамонтами, не исключено, используя их как тягловую силу. Доказательством тому служит уникальный заповедник Костенки в Воронежской области, где, судя по всему, люди и эти огромные существа жили вместе, и если мамонты не были «домашним» прирученным скотом, то, во всяком случае, человека не боялись, впрочем, как и человек их. Охота на мамонтов была вынужденной мерой, люди добывали ослабевших животных, которые, как и олени, научились добывать корм под снегом, разрывая его бивнями. Среди скелетных останков попадаются бивни, в нижней части стертые более чем наполовину, а то и сломанные при жизни. Мамонт стал использовать свою красоту и гордость, свое боевое оружие в качестве орудия для добычи корма — так велико было падение нравов! Человек употреблял мамонта целиком; мясо после особой переработки шло в пищу, шкуры — на одежду и жилища (чумы), кости — на строительство и топливо. Хрестоматийные картинки про охоту на мамонтов надуманы и нереальны: загнать такого монстра в ловчую яму, да еще забить камнями — глупость несусветная: вряд ли автор видел зверя крупнее кошки и бывал хотя бы на кабаньей охоте. Добить больного, издыхающего — это еще куда ни шло. Мы часто видим, как индийцы, живущие поблизости от мест обитания диких слонов, страдают от них, часто гибнут и даже всей деревней не могут противостоять одному разъяренному животному. А у них, между прочим, большой опыт такого сожительства. И еще следует учитывать отношение тогдашнего человека к природе и живому миру в частности: оно не было потребительским по определению, люди жили не только благодаря природе, но и во имя ее, осознавая себя частью гармоничного мира. Этот вывод следует из представлений и верований того времени, мамонт явно был тотемным животным, однако холод оледенил нравы не только у мамонтов...

Обитатели стоянки в Костенках не были первобытными людьми, как это представляется; они переживали там лютую стужу, временные трудности, вероятно, зная, что ледник вскоре непременно начнет таять и отступит. Свидетельство тому — изящные, ювелирно выточенные из кости статуэтки беременных женщин, найденные в одном раскопе с жилищем наших пращуров. Высокохудожественность всякого произведения искусств, а скульптурного в особенности, достигается длительным опытом и традицией. Примитивная архитектура глиняно-костяной постройки, убогость существования говорят о временности ситуации и не совместимы с плодами рукодельного мастерства ее обитателей. Почему-то ученые не обращают на это внимания либо в силу своего окостеневшего мышления игнорируют подобное несоответствие. Хотя должны бы помнить, что в блокадном Ленинграде люди ели кошек, крыс, однако при этом поэты писали стихи, композиторы — прекрасную музыку.

В любом случае оледенение стало, пожалуй, первым случаем в истории наших пращуров, когда они разделились по «профессиональному» принципу. И письменность требовалась тем, кто уходил, и тем, кто оставался. Тем и другим она была необходима по одной причине — чтобы не одичать, не деградировать в изменившейся среде обитания. Следовало законсервировать существующий опыт, а сделать это без знаковой фиксации знаний невозможно. Для уходящих это были новые, хотя и теплые, но чужие края, с незнакомой растительностью, пищей, образом жизни и космосом; для остающихся — вопрос выживания в студеном климате, вопрос сохранения ориентации в суровом, неузнаваемом пространстве.
То, что замерзший континент оставался обитаемым, бесспорно, иначе бы язык не донес до наших дней топонимики и гидронимики северных, приполярных территорий. Там, откуда коренное население ушло безвозвратно, потом появились иноязычные названия, что четко прослеживается по всему Приполярью. Так что название реки Ганга, например, появилось позже, нежели чем Ганга в Вологодской области, как и 80—90% других наименований рек, озер, мест, земель, гор и прочих географических объектов Русского Севера, Урала, Сибири, имеющих легко читаемую санскритскую корневую основу. Разумеется, индийцы не пришли туда и не дали имена на своем языке — все было как раз наоборот. Оставшиеся на обледенелой земле охотники хранили не только свой язык, но и пространство, среду обитания, точно зная, что беда вскоре отступит. Для этого и вели календари, наблюдали за солнцем, звездами и другими планетами с помощью своих обсерваторий. Знаменитый Стоунхендж был построен с этой целью, причем весьма простым способом, без подъемных кранов и тысяч рабов с веревками. Отесанные блоки довольно легко передвигали по льду и устанавливали вертикально тоже с его помощью. И с помощью солнца. Как известно, снег и лед быстро тают, если посыпать золой. В образовавшиеся проталины по наклонной ледяной плоскости втравливался конец колонны, после чего в дело вступал сам камень, разогреваясь от лучей намного сильнее, чем окружающая среда. Если не в одно, то в два коротких лета со скудным еще солнцем эти сваи постепенно встали вертикально и буквально проткнули ледяной панцирь. По мере таяния льда под своим весом они углубились в растепленную землю, тогда как вокруг еще была мерзлота. Накатить зимой горизонтальные блоки уже не составляло труда...

Подобная технология сохранилась чуть ли не до наших дней: зимой со льда бьют сваи для мостов, подпорные сваи — к мельничным плотинам, а вся береговая линия Мариинской водной системы вообще укреплена сплошным частоколом по урезу воды.

Кстати, последнее оледенение называется Валдайским, и совершенно не случайно. Ледник остановился, упершись в одноименную возвышенность, и стал таять. Наверное, тогда и появилось название этих невысоких гор, не требующее перевода: Валдай — дающий поворот (вал — все, что вращается).

Отсюда же берет начало великая солнечная река Ра...
Вместе с оледенением и переселением наших пращуров стал распадаться и Дар Речи, в разных местах насыщаясь новой терминологией и звучанием, обусловленной спецификой жизни. Оторванная друг от друга, зачастую надолго замкнутая жизнь отдельных племен нарабатывала свой опыт, язык где-то обогащался, где-то обеднялся — так появились наречия, говоры, и в это же время рождалась новая мифология. Руническая письменность — а именно она мыслится первичной — в ту пору могла нести лишь основу общих знаний: некие записанные на деревянных дощечках, коже, камне заповеди, географические и звездные ориентиры, пути передвижения, систему ценностей, имена богов и прочие непреложные истины, позволяющие и на расстоянии ощущать себя единой общностью.

Однако подобные скрижали были скорее для «служебного пользования» жрецов, вождей и князей — непосредственных хранителей языка, обычаев, огня и традиций. Вкупе с ними существовал и иллюстративный материал — общие знаки и орнаменты для широкого круга «читателей», начертанные на сырой глине перед обжигом, на орудиях производства, на оружии и прочих бытовых предметах вплоть до прялок. Во всех славянских орнаментах сохранилась главная деталь, опознавательный знак — солярный символ. И появился он благодаря одной общей мечте — дожить до времен, когда над студеной покинутой стороной вновь воскреснет яркое солнце и лучи его оплодотворят Мать-сыру- землю, емлющую огонь, планету. Известный знак — ромб с точкой в середине, знак засеянного поля, встречающийся в большинстве орнаментов (впрочем, как и оленьи рога), всегда стоит рядом со свастикой — коловратом, сеющим богом Ра. И говорят они не о бытовом событии и не о принадлежности к земледельческому либо солнечному культу; они означают окончание ледникового периода и возвращение прежнего мира, когда совокупляются правь и явь. Скорее всего, праздник Купалы знаменует это соитие: тут тебе лед и пламень, вода и всю ночь го- рящие огни, земное и небесное, мужское и женское начала, совокупляющиеся на восходе.

Тут станешь считать дни, часы и минуты до такого свидания!
И оно, свидание, состоялось. Но какими и куда вернулись ушедшие на полудень хлеборобские племена? Конечно же другими, каждый со своим наречием: пережидавшие на чужбине хлеборобы, как перелетные птицы, обрели в языке протяжное О, поскольку плакали и пели гимны, тоскуя по родине. Не отсюда ли эта русская ностальгия тех, кто ее покинул и живет на чужбине? Они и русскими-то становятся только там, вдруг осознав свое положение, ощутив неразорванную пуповину. Ловчие же люди обрели суровый, немногословный нрав, соответствующую «рубленую» речь и сохранили «акающее» ее звучание. На морозе не поголосишь, не попоешь и даже не поплачешь. Однако возвращение было стихийным, разновременным, и потому племена перемешались: северяне оказались на Черниговщине, «окающие» южане — в поморье, где родился кудесник русского языка Владимир Личутин; на Вологодчине, на реке Ра Нижегородской земли тоже «заокали», а «люди с коло», сколоты ушли в Причерноморье — возможно, погреться после столь длительной зимовки.

Однако же возникшая традиция письма оставалась единой, впрочем, как и опознавательные орнаменты. Конечно же появление множества наречий, с одной стороны, усовершенствовало Дар Речи, сделало его подвижным, многократно обогатило цветами, оттенками и, главное, обеспечило невероятную выживаемость, но вместе с тем ослабило образовательность языка. И теперь письменность стала служить неким посредником, мерилом, а то и истиной в последней инстанции. Сверять «по писаному» начинало входить в норму, и, скорее всего, отсюда возникла эта бесконечная вера в начертанное слово. Положенное на доску, бересту или пергамент в виде знаков, оно обретало некий особый магический смысл, одновременно выщелачивая магию из устного языка.

Надо отдать должное письменности, позволившей сохранить до наших дней и древнее начертание слова, его смысл, значение, употребление — это не считая собственно знаний, добываемых нами из ветхих текстов. Правда, все время приходится прорываться сквозь религиозные догматы, более поздние наслоения, редакторские и цензурные правки, но и все это тоже история, информация к размышлению. Чем далее мы уходим от прошлого, тем ценнее становится каждое слово предков. Благодаря письменности мы сегодня прикасаемся к сокровищам «Слова о полку Игореве», изложенному «старыми словесы по былинам сего времени».
То есть древним, по крайней мере дохристианским, стилем, поэтому можем судить о психологии наших пращуров, об их образе мышления и поведения, наконец, знакомимся с героями забытого эпоса — Карна, Желя, неведомый Див. А какая поэтика, какая страсть и какое филигранное владение языком в «Молении Даниила Заточника»! Все это замечательно, но вместе с тем письменность постепенно начала притуплять образовательный инструмент, поскольку сделалась всегда открытой лазейкой в наше сознание и способом насаждения иной, пусть даже не такой и чуждой идеологии.

И, наконец, письменность сама стала инструментом влияния и манипуляции, когда обрела форму «святого писания», канона, непререкаемого авторитетного священного слова, однако же написанного человеком.

Никто пока еще не читал слова, написанного Богом...
В пору бесписьменной культуры язык был основным носителем знаний исключительного всех областях, которых касался разум человеческий, и всецело соответствовал Дару Божьему. В консервированном виде слово хоть и не портится, но становится опасным из-за консервантов и самих «консерваторов», предлагающих нам подслащенный яд или наркотики. Наличие письменности следует рассматривать теперь с точностью наоборот — как признак деградации сознания, утраты свойств памяти. Чем больше мы доверяем бумажке с заметкой, шпаргалке, ежедневнику, тем меньше становится у нас в мозгу клеток, способных накапливать и хранить информацию. Мало того, начинают атрофироваться уже имеющиеся — такова современная зависимость языка от письменности, открывающей беспредельную власть над умами. Журналисты, то есть особый класс неприкасаемых пишущих людей, новодельные жрецы слова предлагают нам любой свой продукт — от поваренной книги до философского труда. Поэтому у нас нет ни здоровой пищи, ни вразумительной философии.

И все это катастрофически продолжает развиваться, особенно с обретением пишущими телевизионного видеоряда и появлением компьютерной техники. Теперь писателями у нас называют себя те, кто просто в школе научился писать, а в последнее время им и знаков выводить не нужно на уроках чистописания, просто тыкать пальчиком в клавиатуру. Без цифровой технологии мы уже не в состоянии запомнить номер своего телефона, код на двери, дату рождения детей, жен и матерей. Если у вас в толчее стащат мобильник, вы становитесь слепым, глухим, беспамятным и беспомощным... Кто еще не испытывал такого состояния?

И ладно бы, доверив равнодушной электронной цифре бытовые знания, мы тем часом занимались некими более важными делами, решали проблемы глобального, космического порядка, постигали сверх- науки, позволяющие нам, к примеру, заштопать озоновые дыры, создать новый вид щадящих природу топлива, энергии, получения продуктов питания. Нет, мы по-прежнему жжем бензин в двигателях наших машин, из недр качаем нефть и газ, как и в неолите, едим хлеб, овощи и мясо, желательно экологически чистое и без генетических изменений, а тряпки на наше бренное тело желательно напялить из натурального материала, льна, например, хлопка или шелка.

Мы по-прежнему пьем соки Земли, а электроника и нанотехнологии нам необходимы, чтобы выпить его побольше и без приложения какого- либо труда, — этакие оцифрованные упыри.

«Прогрессивные» технологии, в истоке коих и лежала письменность как консервант знаний, в скором времени довершат великое технократическое начинание человечества — полностью истребят божественное начало в человеке. Мне могут возразить — и возразят непременно: мол, только используя передовые технические достижения, можно открыть новые виды топлива, создать принципиально иную энергетику и так далее. Мол, еще немного, еще чуть-чуть, и совершится грандиозное открытие, мы — на пороге глобального переворота в науке. Обман чистой воды! Точнее грубое вранье, и врут нам гигантские международные корпорации, производящие как раз эту цифровую продукцию, чтобы не утратить рынок сбыта.

Ничего такого не изобретут, да и изобретать не будут, поскольку нет нужды. Даже если отдельные ученые сильно захотят — не позволят другие корпорации, эксплуатирующие нефтегазовую сферу, контролирующие углеводороды. Это — во-первых; во-вторых, уже не будет мозгов, способных совершить прорыв. Мыслительные способности человека иссякают в прямей зависимости от того, насколько он, человек, перекладывает их из головы в память новейшего компьютера. Причем перекладывает вкупе со своим образом и подобием божьим — умением творить. Будь мы на пороге чуда, американцы бы не усиливали своего влияния в нефтегазоносных районах Земного шара, не вели бы войн за энергоресурсы, не вкладывали бы капиталы в нефтяную инфраструктуру. А наши «партнеры» судорожно пытаются обеспечить свое будущее, по крайней мере, на полвека вперед. Они таким образом добывают не время, а свой главный ресурс потребительского мира — углеводороды. Значит, ни в их секретных лабораториях, ни в наших нет даже перспективных наработок на эту тему. Теоретических и умозрительных — сколько угодно, даже коллайдер запустили, но прикладных нет, и в течение ближайшего полвека ждать нечего. Будь что в загашнике стоящее, еще лет сто назад Перун бы ходил в рабочем халате и заряжал батареи на аккумуляторной станции славянина Николы Теслы

А он, Перун, катается себе по небесам на гремящей колеснице, мечет молнии, как в пещерные времена, в то же время мы консервируем Чернобыль яичной скорлупой нового саркофага, ждем, когда произойдет естественный распад и оставляем корявые знаки и картинки на стенах домов...

Урок 8. Веды

Этому слову можно посвятить не один урок, а все сорок, и, наверное, даже того будет мало, ибо веды (ведать) означают знание и, собственно, не требуют перевода ни на один индоарийский язык, поскольку на всех звучат одинаково и тем самым связывают в единый корень, по крайней мере, три великие ветви народов, три мифологии, три языка и три великие культуры — славянскую, индийскую и персидскую. Я умышленно не называю их цивилизациями, поскольку это слово слишком современно, умозрительно, не соответствует внутренней сути явления и не обладает ёмкостью, способной вместить весь круг вопросов существования этого триединства. Слово «веды» — ключ к разгадке таинства незримой и непреходящей магнитной, магической связи культур и народов. Время значительно изменило их внешний вид, история — религиозные воззрения, география и климат поменяли костюмы, но неизменной, как слово «веды», осталась внутренняя этнопсихология, то есть образ мышления и манера поведения.

Мы разные и одинаковые одновременно. Если говорить по первому плану, мы поразительно верно, независимо от режимов, дружим с индийцами и неизвестно почему любим их кино; всю свою историю мы грезили Индией, как заветной страной чудес, слагали сказки о ней и ходили в гости, как тверской купец Никитин, которого почему-то впускали в самые сакральные места, куда не ступала нога иноземца. Когда как весь «продвинутый» мир в самые разные времена искал пути в Индию (даже случайно Америку открыли по этой причине), стремился завоевать ее, и англичанам это удалось, — мы никогда не воевали друг с другом. Хотя отличаемся воинственностью, как и персы, но, однажды померявшись не силой, а хитростью с Дарием (еще в скифский период), более чем две тысячи лет жили вполне мирно. Если не считать разбойного Стеньку Разина, бросившего в волны персидскую княжну, однако ему простительно: переступил через себя, дабы погасить ропот товарищей-ватажников. Кстати, любовь к персиянкам, впрочем, кате и к индийкам или цыганкам, некогда вышедшим из Индии, у нас в крови. Происхождение русской фамилии Перцев тому подтверждение, так что Стенька был не первым и не последним, кто вывозил невест из Персии. Правда, славянин Александр Македонский покорил Персию, но об этом отдельный и особый разговор. Потом мы одинаково пострадали от монголов: персы — от Чингисхана, мы — от внука его Батыя. Пока яблоком раздора не стал, как всегда, Кавказ, и в XIX веке случилось две войны, кстати, организованные все теми же англичанами: только вмешательство третьей силы ставило нас с персами в конфликтную ситуацию. Достаточно вспомнить убийство А. Грибоедова...

Нас и сейчас выдавливают с Кавказа, и опять не без участия все тех же англичан, американцев и опять по поводу Грузии, Армении, Азербайджана. Но мы все равно на стороне Ирана и поддерживаем его, хотя он снова, словно кость в горле у всего «цивилизованного» мира...

Нас соединяет волшебное слово «веды». Оно словно незримое глазом калиброванное отверстие в песочных часах, позволяющее песку перетекать из одного замкнутого пространства в другое. Переверни несколько раз часы, и уже не поймешь, чье там течет время...

Веда — третья буква алфавита, без изменений вошла в кириллицу и означает дословно «дать знания», что открывается в глагольной форме ведать. Слогокорень ве — всегда знания, отсюда вера — знание (признание) Ра, Веста — столп знаний, вещать — излагать знания, невеста — не знающая (мужа), непорочная, великий — разумный, у кого знание на лике (отсюда пословица «велика Федора, да дура» — велика не ростом, а благородна лицом, но без ума). Любопытно слово «вежа» — хранилище огня, света знаний, поэтому белые вежи, высокие башни, и стояли по Руси, одна из которых дала название Беловежская пуща (к вежам мы еще вернемся). Говорящее слово верещать — изрекать знания — получило отрицательный оттенок в эпоху очередной смены идеологии, а весело, веселить, веселье — селить, утверждать знания!

Оказывается, они приносили радость, а нам говорят: печаль...
Впервые отзвук слова «веды» я услышал в детстве, и он, отзвук, был зловещим. А кто не слышал сказок про страшных ведьм и ведьмаков, наводящих ужас на неискушенное, однако же пытливое ребячье сознание? Кто с боязливым содроганием потом не обходил стороной избушку какой-нибудь одинокой и не очень-то приветливой старушенции, о которой говорили, будто она — колдунья? Может наслать порчу, проклятье, болезни — в общем, сотворить мерзкое и непотребное дело... Ведьма же и колдунья в сказках, впрочем, и в жизни тоже, считаются одним и тем же лицом, силами тьмы, чертовщины. Все ведьмы непременно колдуют, обращаясь к враждебным силам природы, напрямую общаются с самим дьяволом и действуют по его указке. Короче, ни единого проблеска чего-нибудь светлого и полезного — сплошной мрак, вред человеку и всему сущему на Земле. Абсолютное воплощение зла! И ладно, нас сказками пугали да странными бабками, и далее этого не шло; в «просвещенной» Европе ведьма стала чуть ли не самим дьяволом и главным объектом охоты инквизиции, возникло целое направление в юриспруденции! Даже особый кодекс приняли, называемый «Молот ведьм», по которому облаченные в мантии, серьезные, «образованные» судьи судили в основном женщин, причем чаще самых красивых, и тысячами отправляли на костер. Или в реку с камнем на шее...

Красота в Европе считалась от дьявола, у нас она — от Бога, и не зря красавицы по утрам умывались росой...

Поистине, охватывает ужас от подобных судилищ, и возникает риторический вопрос соразмерно ли зло, творимое несчастными (да и творимое ли?), с тем злом, которое официально проводилось католической церковью? Что это, происки и искушение сатаны или массовое умопомрачение?
Но в детстве мы ничего этого не знали, и детские страхи перед ведьмами впоследствии выпадали вместе с молочными зубами, а на смену им приходило жгучее любопытство. Впоследствии и вовсе разочарование, когда мы узнавали, что на свете нет ни леших, ни русалок, ни Деда Мороза, ни прочей «нечисти», а сказочные колдуны и ведьмы — всего лишь фольклор. Примерно в то же время, избавляясь от пугающего образа, мы наконец-то открывали внутреннюю суть слова «ведьма» и совершали невероятное открытие: оказывается, в его основе скрыто слово «ведать», то есть знать! А ведьма — имеющая, получившая знания. И тотчас на месте разрушенного страшного образа возникал совсем иной, притягивающий воображение: одинокая, замкнутая в себе, старуха-то была знающая! Причем знающая что-то такое, что не доступно всем прочим. Но она уже умерла, и возникало стойкое чувство обманутости: запугивая, нас лишили недоступных теперь, запрещенных знаний, лишили некого мира, существующего будто бы параллельно с нашим.

Так мы впервые сталкиваемся с подменой понятий, организованной через фольклор, в конечном счете, через язык, ибо верим в злых колдуний и волшебников, пока не умеем ни читать, ни писать. Вы заметили, все сказки о добром и вечном всегда насыщены узнаваемым древним духом, космогонием, величественностью образов: тут тебе и герои-богатыри, и благородные силы природы, всегда приходящие им на помощь при условии, что Иван-царевич ведет себя достойно и сообразно с ведической (в данном случае — природной) культурой. Если ты гармонично вписываешься в окружающую среду, то серый волк на спине прокатит, медведь дуб вырвет, на коем ларец с Кощеевой смертью, Баба Яга клубок даст, указующий путь, старик-волшебник — шапку- невидимку. Даже Змей-горыныч не страшный, хотя норовит непременно сразиться с героем, дабы испытать его отвагу и мужество. А то какой же герой, коль не померился силой и не показал молодецкую удаль? У Змея головы-то снова отрастут, ибо душа Земли неистребима, и следующему удальцу будет с кем потягаться.

И, напротив, в «страшных» сказках ощущается их придуманность, наблюдается контрастно резкое противопоставление добра и зла, природа там враждебна герою, звери кровожадны и мстительны, не говоря уж о Бабках Ежках, ведьмах и колдуньях. В общем, все черное и белое: теза и антитеза выдают даже не искусственность таких сказок, а скорее младо сущность идеологии, в условиях которых они сочинялись. А дело в том, что привнесенные извне идеологии, точнее их апологеты, не умеют и не способны складывать сказки; они, апологеты, стремятся проповедовать и утверждать исключительно свои воззрения, поэтому спешат утвердиться и непременно используют простые и дешевые приемы — очерняют все, что существовало до них. Так, ведунья, то есть женщина, обладающая ведическими знаниями, обратилась в злую ведьму, а современное творчество сказочника Гайдара с его мальчишом-кибальчишом и буржуинами оцените сами. И это символично, что собственный внук, для коего и была написана сказка, развенчал не только ее, но и саму идейную жизнь деда. Сейчас демократические творцы слагают новые: про страшного монстра Сталина, про жутких людоедов из НКВД, коим противостоит хилый интеллигентный герой чеховского порядка, про лагеря, про войну, где ходят в атаку с лопатными черешками. В общем, в очередной раз нагоняют страху, но, кажется, более всего сами боятся своего творчества и созданных образов.

Вопреки марксистско-ленинской философии, все еще довлеющей над умами «сказочников», мир развивается от великого к малому, от сложного к простому. Теперь уже и вовсе к примитивному, даже воображения не потребуется: включил на компьютере «стрелялку» и стреляй...

То есть он не развивается вовсе; он разваливается под натиском цифровой упрощенности.

Ведовство — знание, ведать — знать — вот в чем суть глобальной обструкции этого слова. И не на него, и не на ведьм — на знания ни на минуту не прекращалась охота! Если в средние века все это происходило грубо, откровенно, через суды инквизиции, костры и проруби, то сейчас все перешло в более утонченные, иногда даже изысканные формы. Мы догадываемся, что нас пытаются оболванить, превратить в управляемых и послушных, иногда нутром чуем, как лишают воли, лишая знаний. Но словесно не в состоянии аргументированно доказать, кто стремится, где и как. А на самом деле все происходит известным уже образом — посредством слова, только уже от обратного, вывернув представление наизнанку. Как вы полагаете, отчего вдруг Россию захлестнул бум тотального «ведьмачества»? Тысячи колдуний, ясновидящих, шаманов белых и черных, предсказателей, лекарей — в общем, чума Кашпировская наводнила страну. Самая распоследняя газетенка и та с приворотно-отворотными объявлениями, а христианская (да и не только) церковь тем часом словно и не замечает столь ярой бесовщины. Даже записные телепоп-звезды, то есть медийные священники, помалкивают. Потому что тоже знают работы Ленина: чтобы развенчать идею противника, надо довести ее до абсурда Ведьм сейчас никто уже не боится, даже малые дети, и все потому, что видали в телевизоре кое-что пострашнее, да нескончаемый шабаш этот и не ведьминский — в лучшем случае, вороватый разгул мелких мошенников.

Итак, борьба со знанием продолжается, принимая изощренные формы, однако же преследуя старую, хорошо знакомую конечную цель — подавить божественную природу в человеке. Дар Речи сохранил результаты этой борьбы с тех еще седых, бесписьменных времен, когда развернулась схватка с крамолием, и, надо отметить, приемы адептов новой идеологии оказались узнаваемыми — все уже было в этом мире. Рать первоначально — это не войско, а собрание даждьбожьих внуков для общей молитвы солнцу, разумеется, под открытым небом и в момент зенита. Светилу молвили кличи-гимны, а чтобы иметь представление, как и какие, вспомните фольклорные весенние заклички, хотя это лишь атавизмы, фрагменты, к счастью, сохраненные языком. Соратник — тот, кто молится в одной рати. В русском нет случайных созвучий, особенно в гнезде ритуальных слов. Срать означает буквально молиться Ра, но какой мерзостный смысл получило это слово? Впрочем, как от жреца, несущего огненное, светлое, священное слово, произошло жрать, то есть жадно, безобразно поедать пищу. Иные ритуальные слова — срам, дурак, ссора — даже разъяснений не требуют, но доказывают, насколько острой и беспощадной была борьба между идеологиями, память о которой сохранил язык.
Все равно что от вед — ведьма..

О том, как и почему все это произошло, мы еще поговорим на отдельном уроке, посвященном происхождению воинского духа.

А пока о войне с просвещением, или точнее с просвящением. В разные периоды она ограничивалась рамками одного государства или определенного региона, но порой превращалась в глобальную, общемировую.

И преуспел в ней полководец всех времен и народов Александр Македонский. Историки относят Македонию того периода к Греции, но сами греки никогда не признавали ее своей, считали варварской, и свидетельство тому, что отца Филиппа долгое время не допускали к Олимпийским играм, участвовать в которых мог только эллин: в общем, геноцид по национальному и культурному признаку. Но сам царь Македонии, чувствуя себя неполноценным, всячески стремился достичь заветного — признания его эллином и насаждал в своей стране греческую культуру, обычаи и язык. Короче, все — вплоть до модной в Элладе педерастии, которой увлекался сам, и в результате погиб от руки любовника. Точно так же, как недавно многие славянские государства (и мы в том числе) норовили заговорить по-немецки, закартавить по-французски (особенно элита), а нынче жаждут в НАТО, единую Европу — в общем, приобщиться к «общечеловеческим ценностям». Все уже было в этом мире, даже США времен Александра Македонского. Правда, назывались они тогда республиканским Римом, но уже готовились стать сверхдержавой. Эллада же переживала кризис, приходила в упадок из-за бесконечных междоусобиц, и Филипп на этом сыграл: его призывали мирить полисы с помощью огня и меча, и царь тут порезвился вволю. Македония превратилась в миротворческие силы Греции, и варвара-царя наконец-то допустили на Олимпиаду. Тогда она проходила не в Сочи, а в священной Олимпии, и после победы в заезде на колесницах Филипп получил звание олимпионика и на радостях дал своей жене Миртале имя Олимпиада. Мать Александра была племянницей царя Эпира — тоже варварского тогда славянского государства — и слыла ведьмой, то есть ведуньей истинной, украшалась живыми змеями, колдовала, волховала, и от волхва же зачала наследника престола Филипп долго не признавал его за сына, однако жизнь заставила, и тогда стареющий царь, уже тиран Эллады, имеющий два голоса в амфиктеонии Дельфийского союза, стал воспитывать из Александра настоящего эллина, наняв ему в учителя малоизвестного тогда ученика Платона по имени Аристотель...

Воспетый чуть ли не всеми народами 10-летний поход Александра на Восток и его «песочная», гигантская по тем временам империя при близком рассмотрении кажется авантюрой, затеей молодого безумца, сподобившегося покорить весь мир. По свидетельству современников, великий полководец был воспитан, всесторонне образован, и не только учеными-греками — своим кровным отцом-волхвом, ведуньей-матерью и по всем канонам не мог пуститься в безрассудный поход, как отмечают авторы апокрифов, дабы отомстить за обиды Эллады, нанесенные персами. Индийские раджи и махараджи никогда не обижали Грецию, однако он и на них пошел войной. Как и следовало ожидать, империя Македонского рухнула сразу же после его гибели, случившейся будто бы от лихорадки. Спустя год умер и учитель философии, отчего-то бежавший из Афин, из своей успешной Ликейской школы, на остров Эвбей...

Как ни укладывай официальную, «исторически» сложившуюся версию в ложе простой логики, как ни пеленай сего младенца, не укладывается и не пеленается, торчат руки, ноги и... уши. Судя по описанию состава армии Дария, индийцы и скифы приграничных районов Бактрии и Согдианы отлично знали истинную цель похода, поэтому на битву еще при Иссе (а это ворота в Азию, путь в Египет — даль несусветная) заранее прислали в помощь персам свои войска, хотя в союзе с ними не состояли. Пестрые всадники на слонах и закованные в чешуйчатую броню (кстати, вместе с лошадьми) скифы-массагеты встречали завоевателя на дальних подступах.

Весь восточный мир вздрогнул и переполошился, но от чего?

Ответ следует искать в обстоятельствах, связанных с фигурой учителя полководца — Аристотеля.
Подобных философов в то время было пруд пруди, чуть ли не в каждом крупном полисе своя школа, и продвинуться, а более продвинуть свои сочинения было практически невозможно. Каждый сам по себе что-то значил бы, окажись он единственным на свете, но жесткая конкуренция перекрывала все пути, и можно было навсегда затеряться среди толпы поп-звезд, как сейчас, тем паче при живой примадонне в шоу-бизнесе. Самое главное — в то время существовали древнейшие письменные святыни, из коих можно было почерпнуть весь круг знаний — от философских до космогонических. У персов это была Авеста, у индийцев — Веды, у праславян — Веста. Их «открытые» части текстов в списках свободно ходили по древнему миру, и оттуда, как из неиссякаемых источников, греческие ученые и черпали свои философские мысли, создавая собственные школы. О том, что существуют священные, «закрытые» списки, в Элладе прекрасно знали, однако варвары Востока умели хранить свои тайны. И добыть их мог только просвященный варвар, поэтому выбор и пал на Александра. Поход в Египет и признание его сыном Амона- Ра (и еще фараоном) — тому свидетельство.
Разгромив Дария и его невольных союзников, Македонский прямым ходом идет в сакральную столицу персов, Парсу (Персеполь), добывает там священный список Авесты и предает его огню с участием загадочной гетеры Тайс Афинской. И только тогда становится понятной настоящая цель знаменитого похода. После захвата Бактрии и Согдианы Александр строит еще одну Александрию и упорно стремится пробиться из Средней Азии на север, к Синему (Аральско- му) морю. Где-то в глубине скифо-сарматских земель, на Южном Урале, в стране городов, откуда вышли и впоследствии поселились на Пелопоннесе будущие греки, хранилась Веста, священная книга знаний. Но встречает невероятное сопротивление саков и массагетов, коих Геродот относил к скифским народам.

И там же встречает свою первую и последнюю любовь — Роксану, которая и остудила ярый пыл полководца. Однако обязательство перед учителем толкает его в Индию, где хранится третья святыня — Веды. По пути на Инд, и особенно после переправы через Гидасп (приток Инда), приходит полное отрезвление. К тому же армия, не знающая истинной цели похода, ропщет, военачальники устраивают заговоры, в тылу то и дело вспыхивают восстания. Все попытки соединить культуры Запада и Востока терпят поражения, несмотря на грандиозные массовые свадьбы македонцев с персиянками и скифянками.

На Востоке за ним уже летит слава Герострата...

Образумленный варвар-изгой поворачивает на Запад, даже не вступив в битву с индийским махараджей Пором, который был такого роста, что на слоне сидел, будто на лошади верхом. Теперь настал черед содрогнуться Элладе, да и Риму тоже, ибо Александр вышел из повиновения учителя своего. Разумеется, никто бы не позволил ему вернуться в Македонию и, тем паче, в Грецию. Он и вернулся, по преданию, в бочке с медом, который использовали для временного бальзамирования мертвых тел.

И еще одна любопытная деталь: великий полководец скончался в возрасте 33 лет, и поход его был воспет с евангелистским размахом. Древний мир уже стоял на пути к единобожию, уже существовал митраизм, ставший модным среди элиты набирающего силу Рима и впоследствии легший в основу христианства. И хотя Александр не исполнил до конца своей миссии, и учитель его не оправдал надежд Эллады — лишить варваров святынь (за что и поплатился жизнью), однако все же расчистил себе путь. Учение Аристотеля заметно выделилось из когорты иных философов, его трудами мы пользуемся до сих пор, ибо они стали мировоззренческой предтечей новой — христианской — эпохи.

Священный список Авесты погиб безвозвратно, а те общеизвестные тексты ее, что и ныне имеют хождение, в большей части восстановлены, записаны в «аллювиальном», переотложенном виде. Вместе со своей святыней Персия утратила знания и былой дух Властелина Востока, под влиянием арабов приняла ислам, однако сохранила память о былом величии, и она, эта память, позволяет ныне Ирану держать удар. Великий изгой Александр Македонский отказался от замыслов уничтожить индийские Веды, и это за него настойчиво делали другие, в том числе англичане в период колонизации. Но, судя по тому, как Индия все еще добывает главный ресурс — энергию времени — и существует благодаря этому потенциалу, она сумела сохранить священные ведические знания. Поэтому с такой легкостью, безобидностью и веротерпимостью относится к любым конфессиям, невзирая на давление внешней среды.

Ну а что касается праславянской Весты, священного источника знаний, припав к коему, можно обрести вещество — истину, то могу сказать, что она в целости и сохранности. И вы в этом можете убедиться сами, если откроете для себя Дар Речи..

Урок 9. Гои

Благодаря мутной современной (и не только) лингвистике чистый родник Дара Речи представляется сейчас непроглядным, как застоявшееся темное озеро, в котором рыбку ловить хорошо и удобно, однако истину — весьма трудно. В славянском языке нет ничего лишнего, случайного, «дежурного», всякий слог и даже звук (знак) имеют суть и толкование, информационная плотность слова сравнима разве что со сверхплотностью привычного нам и самого распространенного на Земле вещества — воды, не поддающейся сжатию. Или семени, вбирающего всю информацию о будущем древе. Однако суффиксы, префиксы, аффиксы, возможно, характерные для немецкого, напрочь перекрыли легкий, летучий доступ к смыслу слова. Например, попробуйте с ходу понять глубинную, природную суть слов пара (чета), наволок (заливной луг), пагуба (гибель) или совсем знакомое слово пакость (мерзость)... И еще добрую сотню «языковых единиц», начинающихся с па. Если это па объявлено префиксом. То есть аффиксом, прикрепленным впереди корня.

И все, через этот колючий терновник не продеретесь, не имея опыта и знания.

А па в переводе с русского на русский всего лишь пить, питать, насыщать. Отсюда рапа (естественный соляной раствор), из коей варили соль солевары. Вслушайтесь: рапа — буквально, пьющее солнце! То есть солнце выпило воду, и остался густой, концентрированный раствор. В древнерусском языке пить звучало как паять (напаять), напитываться, брать (ять) питье, воду, мед, вино. И на ведийском языке так же, и на авестийском

Отец — папа — не звукоподражание детскому лепету, а кормящий, поящий, питающий, воспитывающий. Палуба (корабельная) — деревянный плотный настил, защищающий от па, в данном случае — воды. Память — от помнить, па — мнить (думать, мнить, составлять свое мнение), то есть насыщать разум, сознание. Потрясающее по скрытой информации слово палаты (Дом, хоромы, жилище, дворец) — место на земле, тверди, где воспринимается, проращивается и питается семя ЛА. Отсюда происходит слово «семья» — не от «семь я», как принято считать, — от семени.

Если и далее будем воспринимать Дар Речи, взирая на него немецким взором, то наступит пагуба нам — изопьем гибель, ибо вкусим пакость, питаясь мертвыми костями и питая мутное па из чаши-черепа...

Примерно то же самое происходит со многими тысячами слогокорней в языке, но мы разберем только один, пожалуй, самый важный и таинственный. Дар Речи неизменно сохранил два слогокорня, очень похожих, но имеющих совершенно разный смысл. Если ГА всегда движение, перемещение в пространстве любого предмета, воды, воздуха, снега (вьюга, падорога, падера), человека, животного — всего, что может двигаться, то ГО означает старшинство, величие, благородность. Например, сударь — имеющий, обладающий даром, но государь. Причем, это тот редкий случай, когда в «акающем» языке буква и звук О произносится отчетливо, утверждающе, никогда не изменяется и не выпадает, как, например, в словах «голова» — глава, «голод» — глад и т. д.

Начнем с возгласа восхищения, удивления «ого!» — где значение ГО даже усиливается вторым звуком О. Первоначально это был зов, молитвенный клич к небесам (отсюда блажить — истошно кричать), дабы получить ГО. Певучий, гортанный клич этот по звукам выстроен так, что может быть слышим за километры, весьма напоминает пронзительное конское ржанье и близок к природному звучанию. И мы, не толь- ко выражая восторг, дерем глотку от переизбытка эмоций — ого-го!; например, проверяем так акустику зала или открытого пространства, дабы вызвать эхо. Я уверен, от нашего ГО произошло греческое эго (эхо) — отражение собственного голоса. «Я».

Когда боимся заплутать или уже заплутали в лесу, кричим «Ау!», когда что-то мерещится в темноте, от страха вопрошаем «Эй?», когда больно, говорим «Ой!», когда тоскливо и горько — «Ох!», а от бессилья, от крайнего гнева и вовсе хочется выть волком или уж рычать. И не произносим в этих случаях ни одного звонкого согласного. А блажим только от радости, от распирающих грудь, чувств: «Ого-го!»...

В слове благо открывается точный смысл ГО — это божье семя ЛА, блаженство, наивысшая радость, восторг. По значимости, спектру применения и внутренней энергии ГО сравнимо разве что с ЧУ: его можно дарить — благодарить, им можно напутствовать — благословлять, можно давать — благодать, годо(а)вать (благоволить, угощать) и можно отнимать — негодо(а)вать (возмущаться). Мы горюем, когда утрачиваем ГО, вернее оно имеет способность сгорать, обращаться в пепел или слезы горючие, горькие. ГО можно ждать, что выявляется в словах годить, гождать, угождать, но никогда не дождаться, если не будешь говеть — поститься, воздерживаться, вероятно, соблюдая строгий ритуал благоговения. (Помните, что значит, BE и знак Т?) Гожий — нужный, пригожий — желанный красавец, угодья (земельные, лесные) — место хозяйственной деятельности, среда обитания, погода — вёдро, негода — ненастье...
Вы заметили, как с каждым словом усиливается значимость и область применения этого в общем то неприметного, на первый взгляд, слою корня; Но идем дальше: в слове гость выявляется свойство, когда ГО может обращаться в столп. Это уже не просто купец, как ныне толкуется, или заглянувший в ваш дом знакомый; это скорее посланник богов, ибо столп всегда соединяет небо и землю, явь и правь. Не отсюда ли берет начало традиция русского гостеприимства? От того, как мы принимаем гостя, всячески его угощая, ублажая, зависит, каковым потенциалом ГО он отплатит взамен — отблагодарит. То есть в ветхие времена не золото, не деньги и не товары были в ходу, когда наши пращуры вступали в отношения друг с другом, а некий духовный эквивалент, выражаемый словами благоволие, благодарность, благополучие, благоденствие, благосклонность и т.д. Благо — это не просто добро, богатство, имущество, как уверяют нас составители словарей, принявших, согласно немецкой лингвистике, ГО за суффикс; прежде всего, это некая таинственная духовная энергия, позволяющая нам испытывать наивысшие чувства блаженства. И ею, этой энергией, можно делиться, обмениваться, то есть пускать в оборот, поэтому до нас дожили такие выражения, как поделиться радостью, обменяться любезностями. Плохо, что утратили слово «благодарствую», и вместо этого говорим «спасибо», хотя нам по-прежнему отвечают «пожалуйста» — словом из древнего лексикона, от жаловать — дарить энергию ГО. Старообрядцы утверждают, что «спасибо» от сатаны, и рассказывают притчу: когда Господь сверг его с небес на землю, тот закричал «Спаси, бо-о... » и докричать не успел, ударившись о землю. Де-мол, и ныне мы вторим вслед за падшим ангелом...

А теперь подумайте, что значит имя легендарного князя Гостомысла?
Всем известно, говядина — мясо крупнорогатого скота, быка, коровы. Но слово говяда, говядо в русском и многих других славянских наречиях означает конкретно быка и корову, а в словенском, сербохорватском и болгарском это звучит еще интереснее — говедо, буквально ведающий ГО! И тут же следует отметить еще, что ГО в переводе с санскрита имеет несколько значений, но все они означают быка, корову, землю — в общем, так или иначе тоже связаны с ними. Это уже прямое указание на священное животное, как на олицетворение, символ божества — Даждьбога в славянском пантеоне, священной коровы в Индии.

То есть ГО — это не только старшинство, величие; прежде всего, божественный дар, суть сама божественность, ниспосланная свыше в виде семени — благо. Поэтому крупнорогатый скот у восточных славян никогда не относился к жертвенным животным, напротив, почитался. Вол и воля — однокоренные слова, и отсюда возникло русское название сатаны — дьявол, буквально, разъяренный, неуправляемый, бешеный вол. (Состояние ража). Слово дья — сокращенная форма сложного дра (битва, схватка, драка) и ять (брать): полный смысл сохранился в слове драять (драить полы, палубу). В жертву приносили обычно лошадь, причем непременно жеребца либо жеребенка (на коих пал жребий), независимо от пола, в названии коих и ныне слышится их роковая предопределенность. Кстати, и в его голосе тоже, когда конь ржет — взывает к богам. А еще одно название — конь, которое он получил от кона — жертвенника, алтаря. В свою очередь, кон послужил основой для слов «дьякон» (дьяк) — неистовый защитник, стражник жертвенника и «закон» — все, что за коном, за алтарем, неприкасаемо, незыблемо, ибо ниспослано свыше.

А мы ныне играем в карты и на кон ставим деньги или снимаем последнюю рубаху, если хотим отыграться. Надо отметить, реформаторам языка кое-что удалось, по крайней мере, подменить некоторые понятия, затушевать смысл, но полностью заменить первозданную суть невозможно, поскольку это не человеческое изобретение, это Дар Божий.

Гнездо слов, где ГО неизменно и указывает на принадлежность к небесному, довольно обширно, и все они в итоге связаны с существованием человека на Земле. Гордый, гордец, гордыня (-рдый, — рдеть, — радеть — быть довольным, благоговеть), так не любимые слова для нашего уха (гордыня в христианстве отнесена к грехам), означают лишь то, что кто-то получил это волшебное ГО, стал благородным героем, сильной, независимой личностью. Если государь не гордый, то кто же его уважать-то будет? И есть чем гордиться, коль получил ГО. Слова горница, горнило обычно связывают с горой, возвышенностью, холмом, но это совсем не так. Горний свет, столь поэтический образ, любимый стихотворцами, тоже горит не на горе, и это не солнце, не звезда — свечение божественного ГО, небесного горнила, а на Земле всего лишь кузнечный горн, который, разумеется, к немецкому языку отношения не имеет.

И, наконец, еще одно слово, прямо указывающее на непосредственного обладателя и распорядителя божественного ГО, — горазд, гораздый, то есть способный, искушенный, знающий предмет в совершенстве. Чаще в современном звучании оно выступает в качестве сравнительного: гораздо выше, гораздо ниже и т.д., причем значительно, на порядок. Еще недавно можно было услышать выражение «негораздый человек», иначе неумеющий, неловкий, обделенный умом и навыками, убогий. Это по первому плану; по второму же здесь прямое указание — исключительные права на ГО принадлежат небожителю Разу, и отсюда возникает его иное название — господь, господин, буквально (нис) подающий ГО (благо). А теперь внимание: к кому мы обращаемся и что просим, когда твердим расхожую молитву: «Господи, Боже, помоги мне! Спаси и помилуй!»?

Это вовсе не коварство Дара Речи; это его защитные функции, оберегающие образователъный инструмент от вторжений любых привнесенных волей человека идеологий. И неслучайно христианская церковь в свой отроческий период признавала лишь службы, которые велись на латыни. Но кто бы стал внимать чужому слову? Должно быть, проповедникам было известно о столь «неисправимых» качествах славянского языка, поэтому они, как и все реформаторы, взялись за его изменение через способ начертания знаков. Царь Петр позже лишь повторил этот прием. Отсюда и появились просветители Кирилл и Мефодий, якобы принесшие алфавит на Русь и вместе с ним — грамотность, образованность. Правда, Кирилл, оказавшись в Корсуни, вдруг увидел у одного местного жителя библию, уже переведенную на русский язык и записанную на бумаге. Каким письмом — не уточняется, но уж всяко не кириллическим, вероятно, чертами и резами, глаголицей, рунами, однако в данном случае это не так важно. Христианское вероучение было давно известно на Руси, изучалось, сопоставлялось, анализировалось, однако при тогдашней веротерпимости не вызывало ажиотажа. Болгарских просветителей этот факт не вдохновил, ибо они пришли с конкретной целью — адаптировать язык восточных славян, насытив его латинизмами, греческими и иудейскими заимствованиями, особенно в части, касаемой обрядности.
Отсюда и возникли слова, которые никак не трогают ни души, ни разума, если не знать перевода, ибо суть их закрыта чуждым языком, поэтому, к примеру, вместо благовестия появилось Евангелие. «Аллилуйя», заимствованная греками у иудеев (хвалите Господа) и перенесенная на русскую почву, повторяется десятки раз, как индийская мантра. И можно понять святых отцов, устанавливающих канон: они-то как раз были образованны и отлично понимали, что значит хвалить «господа» — бога, нисподающего ГО.

Славянский язык категорически не годился для молитв в новой вере, поскольку оказался насыщенным и пронизанным крамольной и «языческой» основой, ее символикой, которая была на слуху. В то время Дар Речи еще выполнял свою основную задачу — слыл просветительским, образовательным инструментом, заменяя собой университеты и академии. Например, как наказывать и проклинать вероотступников, если про (а)клятие — клять, клясться, класть — давать слово верности перед богом, принося жертву? (Про и пра тоже ведь префиксы!) Да и на Руси при тогдашней веротерпимости не было традиции проклинать за убеждения. По крайней мере, язык их не сохранил, хотя при этом сохранились в нем отчетливые следы борьбы с крамолием. Оттого и появилась «анафема» — выставление на позор. По той же причине возникли слова акафист, лития, литургия, тропари, ангел, антиминс (античерт) — расстилаемая для совершения Евхаристии ткань. Плат, скатерть, простыня — все так или иначе связано с ритуалами в поганом «язычестве» и для таинств не годилось. И тут же «аминь», «амен», что означает истинно короче, сотни обрядовых терминов навечно прописались в Даре Речи...

А что делать с покаянием? Бытует определенное в церковной лексике убеждение, будто слово каяться произошло от Каина мол, он раскаялся после убийства брата, но бог не простил и изгнал его. Во всех же индоарийских языках (в славянских наречиях стабильно) есть каять — укорять, наказывать, порицать и даже мстить за неправду, грех. Буквально, ять, брать душу КА, открывать ее, чтобы исправить. И еще есть окаять - окаянный и созвучное ему — охаитъ-охаянный, человек с погибшей душой, о чем говорит замена К на X — хоронить, хранить.

При чем здесь Каин?
Кирилл и Мефодий исправили имеющуюся азбуку, убрав некоторые знаки и поместив туда греческие, дабы можно было переложить на славянский все вводимые иноземные слова. Так и появился сублимат — церковно-славянский язык. Это уже несколько столетий спустя слух и разум обвыклись, затуманились временем, и некогда «крамольные» слова вера, господи, благо, православие и прочие перестали коробить слух священнослужителей, да и прихожан тоже, ибо теперь образовательным процессом занялась церковь. Однако, несмотря на все эти старания, славянское правоверие-православие упорно сваливалось в «язычество», выделяясь по сравнению с греческим особой формой богослужения и обрядностью. К тому же из-за великих, неохватных просторов повсюду царило неистребимое двоеверие, множество ересей, возникающих на этой почве. Дар Речи оказался настолько могучим, что медленно и методично растворял христианские каноны, святыни и ценности, даже истовые ревнители благочестия впадали в заблуждения, поскольку все еще довлела образовательностъ языка. Существовали, к примеру, «дырники», коих можно назвать троеверцами: они вели христианский образ жизни, тайно справляли «языческие» праздники и продолжали молиться солнцу, прорубив в жилищах специальную круглую дыру на восток (потом ее закрывали заглушкой). И вот тогда потребовалась реформа церкви, тогда и грянул никонианский раскол...

Рожденные человеческим разумом идеологии приходят и уходят, Дар Речи, как родители, как судьба, дается раз и навсегда, поскольку это Дар Божий.

Теперь вернемся к основной теме урока. Слово «жизнь» нам ныне кажется практически незаменимым, всеобъемлющим, емким, и даже искушенным в языкознании людям нелегко вспомнить его точные синонимы. А они между тем есть, причем неожиданно полно раскрывающие суть человеческой жизни на Земле. Одно из них — годовать. Но это не просто существовать и проводить время, годы, поедать пищу, трудиться, спать, рожать и воспитывать детей — го давать, или иначе — угощать. Однако не хлебом-солью, не яствами — отдавать го, скопленную за жизнь, божественную энергию — благо. Это подтверждает известную мысль, что мы все — гости на Земле и приходим сюда погостить (пагостить — слышите разницу?), дабы потом вернуться из яви в правь.

И другое, ключевое, урочное слово, связанное с годовать, — гоить. Означает то же самое — жить, и употребляется оно практически в неизменном виде не только на Русском Севере, но и на реке Ганге в Индии, и в нынешнем Иране. Гоить — гоять — жить, получая ГО, то есть ГО ять, брать. Из этого следует, что жизнь наших пращуров делилась на два периода: время получать ГО (благо) — время молодости, время образования, формирования образа — и время отдавать скопленное ГО — зрелость, матерость. Вот почему Баба Яга, встречая странствующего, ищущего юного героя, говорит: «Гой еси, добрый молодец!».

Гой — получающий ГО, благо. Молодец, младец — юноша — уноша — гоноша. До нас дошел смысл этого слова «гоноша», как скапливающий, скопидом. Теперь понятно, что он скапливает? Отсюда — беспокойный, гоношистый характер, поскольку в молодости покой нам только снится. Противоположное (антоним) — изгой — слово, говорящее и более понятное современному уху, поскольку реформаторы языка не гасят отрицательный смысл слов и чаще его культивируют в своих интересах. Изгой — из гоев, то есть утративший либо не получивший ГО, а вместе с этим не приобретший чувство чести, достоинства, звания, возможности полнокровной жизни и в результате — образ, божественную природу.
И совсем иная реакция последовала от взматеревших мужей — того возраста, когда надо годовать, угощать, а у большей части нечем. Поэтому не способных благодарить привлекало все остальное, кроме мира гоев: они его считали за сказку, легенду, хотя с налетом ностальгического сожаления. Их и изгоями назвать нельзя; скорее они напоминают бледных, худосочных младенцев, в грудном периоде искусственно вскормленных, поскольку у матерей пропало молоко. Хотя на вид здоровые, краснорожие, самодовольные. Среди них были даже вполне успешные: один нефтяной олигарх устроил экспедицию на Урал, дабы найти вход в заветные пещеры, где хранятся сокровища Валькирии. Неделю с командой обследовал территорию Северного Урала на вертолете, ползал по горам и распадкам, потратил кучу денег и вернулся без результата. Но стал какой-то задумчивый, отчасти блаженный: скупил у частников несколько картин Константина Васильева и передал их в музей, который даже намеревался взять на содержание. Однажды показал мне любительскую съемку своего путешествия на Урал: на кадрах и впрямь оказалось одно место, где в самом деле есть «мокрый» вход в пещеры. (Как потом выяснилось, перед своей кончиной его выдал директор природного уральского заповедника) Олигарх был совсем близко от входа, в сотне метров, и не нашел, поскольку будто бы ошибся со временем года: в начале лета вода в реках уже спадает, а тут дожди, уровень высокий.

И вдруг пожаловался, что его все время что- то отводило — слышать это из уст прожженного, практичного бизнесмена было, по крайней мере, странно. Или кто-то из команды отойдет от лагеря на полсотни шагов и заблудится, или беспричинное беспокойство охватывает, внезапная и необъяснимая сонливость, или вообще «рак мозгов»: попались какие-то два мужика на резиновой лодке, с виду самые обычные рыбаки, разговорчивые, веселые, даже улов показывали. Но вот что не поддается осмыслению и логике: встретил их на одной точке, после чего сорок минут летел вертолетом на другую, а они уже там. Сидят в своей лодке и ловят рыбу как ни в чем не бывало и обращаются так, словно ничего не произошло...

Прошедшему огни, воды и медные трубы олигарху стало как-то не по себе. Пришлось досрочно свернуть поиски и со всей командой оставить Урал. Кстати, после этой экспедиции его бизнес, да и жизнь в общем расстроились: набрал кредитов за рубежом, вовремя не вернул, теперь вынужден скрываться. Но это тоже путь.

И были (да и сейчас есть) те, кто задает конкретные и при этом неоднозначные вопросы: кто такие гои? Кто изгои? Люди второго сорта? Неполноценные? А кто это — кощеи? Вы кого имеете в виду? С какой целью вы разделяете общество? Подобные вопросы задавали, когда речь зашла об экранизации романа, причем на всех трех ведущих каналах одинаково. И любопытно вот что: все вопрошающие решительно не хотят, да и не считают себя, изгоями, но и гоями быть не желают! Им тоже становится как- то не по себе: не сказать, что входят в ступор, но и чувствуют себя непривычно растерянно. Все-таки журналисты причастны к магии слова, иные заканчивали МГУ, имеют ученые степени...

Что такое дипломированная необразованность — мы еще обсудим, но уже на другом уроке

Урок 10. Раж

Театр Станиславского мог возникнуть только в России, поскольку мы понимаем и любим лишь то искусство, где актер проживает на сцене, а зрители сопереживают актеру и герою, коего он играет. Все остальное смотрим из любопытства. То есть чувства и эмоции возникают у нас лишь при условии соучастия в спектакле. Точно так же мы читаем хорошие книги и смотрим кино, оттого поэт и сказал: «Над вымыслом слезами обольюсь...».

Актерское мастерство и талант стихотворца напрямую увязаны с магией слова в их умении извлекать из него тончайшую энергию, воздействующую на наше подсознание. Суть такого явления заключается в вибрациях, вызываемых звучанием: именно они сокрыты в гимнах, былинах, сказаниях и «словах», а извлекаются лишь вещими перстами и голосами боянов. Мы же все помним то состояние, когда от сочетания определенных слов и звуков продирает непроизвольный мороз по коже и душа замирает. Если вы ловите это состояние — значит, не все потеряно, вы живы, и ваши «каналы» связи со словом открыты. Если нет, то мертвы, и воскресить могут только природа и ее звуки.

Как чувствительные приемники, мы живо реагируем на вибрации, издаваемые зверями и птицами, и по сути начинаем понимать их язык, но не умом — солнечным сплетением. Мы ощущаем не только собственный страх, к примеру, от медвежьего рыка или волчьего воя; мы еще слышим их чувства —грозность, тоску, радость, восторг, умиление. И это говорит о том, что контакт с природой нами еще не потерян, еще есть «провода», по которым бегут живые токи. Осажу больше, голоса и чувства животных в последнее столетие мы стали понимать лучше, нежели друг друга, но об этом мы поговорим на отдельном уроке, а сейчас вернемся к слову и попытаемся проникнуть в загадочное пространство, в мир, где существуют неосязаемые энергии, где мы слышим то, чему не внемлет ухо в обыденной жизни, где видим незримое.

К счастью, «великий и могучий» сохранил не только слово, означающее особое состояние тела и духа, но и косвенные указания на способ достижения такого состояния. Раж — буквально солнечный огонь, свет, и мы можем обретать его, ибо существует выражение «войти в раж», то есть каким-то образом насытиться энергией, открывающей беспредельные возможности человека.

Нам более знакомы слова «неражный» и еще «кураж», хорошо известные актерам на сцене, спортсменам на ринге, солдатам, когда они получают его и творят чудеса. Ну и нам это не в новинку, если худосочный очкарик-сосед за стенкой по пьянке начал куражиться, ругаться, ломать мебель и притеснять домашних, а наутро просить прощения и тайно изумляться, как это ему удалось выбросить рояль с балкона, если его заносили в квартиру четверо матерых грузчиков. В том и другом случаях человек испытывает необычное состояние духовного и практически не управляемого подъема, некое возбуждение, вызванное переживанием по Станиславскому либо алкоголем. Однако кураж — это лишь приближенное к ражу состояние, о чем и говорит слог «ку», как в слове кумарить — состояние полудремы, легкого забытья, купно — вместе.

Истинный раж сам по себе возникает в исключительных, критических ситуациях и называется состоянием аффекта. Это когда человек бесконтрольно совершает неосознанные действия, связанные с невероятным приливом физических сил. Известно множество случаев, когда, например, хрупкая женщина сбрасывает с рельсов трамвай, придавивший ее ребенка и при этом даже связки суставов остаются целыми, когда монтажник на стройке ловит трехтонную железобетонную балку, падающую сверху, и отбрасывает, как щепку, когда люди прыгают со скал, из окон девятого этажа, чтобы спасти кого-то, и не получают ни переломов, ни сотрясений мозга. И особенно много подобных подвигов на полях сражений, будь то Куликово поле, Бородинское или Курская дуга.

Каждый из нас куража повидал достаточно, особенно хулиганского, нетрезвого, но и каждый хоть один раз, но позрел, что такое раж. Впервые я столкнулся с этим чудом в юности, когда мы пытались закатить бревно на пилорамную тележку. Мороз —за двадцать, лес в штабеле мерзлый, неподъемный, вершину балана кое-как уложили, комель же соскользнул к рельсам и ни руками, ни вагами не берется. Нас же всего трое — два пацана, и зек Дима, мужик худой, заморенный в лагерях, но нервный, нетерпимый и злой, когда возникает такая заминка. Мы его подкармливали, а он почти ничего не ел, на одном чифире жил. Пилорамщик ничуть не лучше, орет «Подавайте!», а мы облепили бревно, возимся, пыжимся—и никакого толку. И вдруг Дима говорит; «Отойдите все! Не мешайте!». На глазах возникла какая-то серая поволока отстраненности, жилы на тощей шее вздулись, нос заострился... Схватил комель и забросил в одиночку. Причем на вид легко, мгновенно, только короткий выдох сделал. Пилорамщик потом приставал к нему; дескать, ну-ка повтори. Однако Дима терпеливо молчал и отводил яростные глаза; он по воле ходил, как по лезвию ножа, и состоял еще под комендатурой. Войти в раж, чтоб вытерпеть, сдержаться, для него было нормой, иначе опять тюряга...
Вы замечали, как спортсмены готовятся к решительному моменту?
Как примеряются прыгуны, штангисты?
Что происходит с хрупким, весьма уязвимым человеческим организмом в эти мгновения? Взрыв какой энергии насыщает тело сверхвозможностями божественными? Раж и раз слова тождественные, состояние аффекта — это состояние, когда человек. уподобляется богу. Но тогда в каких органах, центрах, тканях она, эта божественная энергия, хранится до нужного мгновения и каким образом высвобождается? Ломоносов же конкретно определил; ничто не берегся из ничего... С точки зрения религии, сила эта явно дьявольская, не чистая, ибо человек рассматривается как раб божий; покорный, боязливый и послушный. Коль способен творить этакое, явно бес вселился — таково расхожее мнение. Наука сторонится подобных вопросов, поскольку ее, науки, логика в этом месте очень тонка и тотчас рвется. Но раж существует, признан, пусть даже и называется юридически и медицински туманно — состоянием аффекта. То есть вроде бы временное помешательство, затмение разума А ведь в состоянии ража наше сознание, напротив, просветляется до уровня божественного! Вкупе с включением скрытых физических возможностей. Хотя человек чаще всего потом ничего не помнит, срабатывает защитная реакция психики. Или, напротив, возникает некий барьер, уберегающий состояние ража от разума человеческого? Дабы он аналитическим путем не проник в тайны его существования, не повторил предшествующих ражу действий, и тогда беспамятство становится прикрытием божественных возможностей нашего организма

Исследуя Дар Речи, я пришел к выводу, что существуют технологии, когда, не теряя головы, можно войти в раж и выйти, включить этот ресурс и выключить.

В романе «Волчья хватка» я описал один из способов, каким образом можно входить в управляемое состояние ража, причем достигать его вершины — левитации Русский язык сохранил все, в том числе и целое гнездо слов, указывающих на технику управляемости, однако я не стану называть их и раскрывать некоторые ключевые моменты, ибо народ наш, жадный до чудес, немедленно начнет экспериментировать. Кто же сам умудрится проникнуть в эту сокровищницу и добыть информацию, тот меня поймет и тоже прикусит язык. После выхода романа в свет появились десятой самодельных правил, от которых нет никакой особой пользы, кроме обычных растяжек суставных узлов, сухих и мокрых жил. Мало того, по ражной увлеченности своей вся эта самодеятельность вводит людей в заблуждение легкостью достижения состояния ража. Дескать, повисел на правиле в местном парке, потренировался три выходных — и готово дело. Несколько молодых людей уверяли меня, что освоили технику в совершенстве и у них получается даже преодолевать гравитацию, однако на практике ничего изобразить не могли. Появились также самодеятельные лекари, морочащие головы людям, а один даже запатентовал правило! Думал, просто чудик, но, оказалось, хитромудрый заяц, можно ведь еще и бабла срубить. (Это выражение, кстати, не сленговое и далеко не современное: «срубить бабки» — значит, выиграть в бабки — суставные кости от крупного рогатого скота, используемые в ребячьей игре, атавизмы которой угадываются в боулинге.)

Дабы не искушать «полетами во сне и наяву», не буду на сей раз вдаваться в подробности технологии, хотя могу подтвердить: да, основной накопитель солнечной, божественной энергии раж — красный костный мозг, заполняющий все пустоты и поры скелета. Ему отведена функция вырабатывать эритроциты, лейкоциты и мегакариоциты — главные составляющие крови, но это его не основное ремесло, так сказать, конечный продукт. Начальное же — аккумулировать энергию света и тем самым связывать нас с солнцем, с правью. Сбой, нарушение этих способностей, ведет к излишнему накоплению солнечной радиации и тяжелому заболеванию — белокровию, когда требуется пересадка костного мозга. В глубокой древности наши «необразованные» и простодушные пращуры прекрасно об этом знали и благоговейно относились к могилам своих предков, к их костям и, если случалось оставлять земли, выкапывали прах и перевозили с собой на новое место (если не предавали умершего огню). Кость — кощ — кош — кошт — буквально добро, богатство, состояние (отсюда кощей). Это, кстати, о ценностях земного существования. Могилы предков давали силу и энергию, скопленную за жизнь, ибо излучали ее и после смерти. Поэтому земля становилась родовой, родной, если в ней кого-то хоронили. Так что предки наши обживали и защищали не только пашню, жилище, место обитания — в первую очередь курганы, прах дедов и отцов. Вместе с захоронениями параллельно существовал обычай предания тела покойного огню, и этот обряд описан многими путешественниками, что вводит в заблуждение историков, да и нас с вами, когда пытаемся понять, почему одних усопших сжигали в ладьях на берегу реки, других зарывали под курганами. Обычно все склоняются к мнению, что причина кроется в статусе умершего: де-мол, князей предавали огню, а кого попроще — земле. Но это воззрение закомплексованного, полуслепого современного ума, не более того. Наши пращуры были мудрее и, соответственно, рассуждали иначе. Дело в том, что обряд сожжения подразумевает высвобождение накопленной энергии ража одномоментно, вместе с огнем, поэтому такие похороны проходили при огромном стечении народа. И отсюда тризна — вроде бы потешная, «невзаправдишная» схватка, чтобы разделить на всех поровну полученную энергию, перевоплотить ее в воинское искусство. Тогда как энергия праха преданного земле источалась на протяжении многих столетий.

Поклонение предкам возникло не на пустом месте, не только из чувства долга и уж не из боязни покойников. И сейчас мы не знаем, что за сила тянет нас к могилам, где лежат близкие и родные, думаем: обычай...

Есть весенний праздник — радуница, радоница или Красная горка, перешедший из древнего православия в христианское. В этот день непременно ходят на кладбища, накануне прибранные, и поминают усопших. Но спросите, что означает название праздника, никто ничего толком сказать не может. А ларчик открывается просто: ра — солнце, свет, дун-дон — дуновение, течение чего- либо. То есть это праздник, когда прах предков источает энергию, подпитывает живущих. Мы ее чувствуем и приобщаемся к немеркнущему течению света рода своего, мы приобщаемся к вечности, если хотите. А это уже не просто посидеть у могилки, выпить и закусить...
В детском возрасте, когда красный мозг находится даже в трубчатых костях, организм человека совершенен и богоподобен, поэтому хрупкий на вид, легкоуязвимый ребенок имеет огромный запас прочности. Он буквально впитывает энергию солнца, летает во сне и при определенной тренировке мог бы летать наяву. Отсюда и появилось убеждение, что малых детей Бог бережет, впрочем, что недалеко от правды, и они — ангелы с крылышками, поскольку находятся в состоянии куража — состоянии, приближенном к ражу. Поэтому говорят, ребенок куражливый, то есть, с нашей точки зрения, неадекватный, неспокойный, возбужденный и все время пытается отстоять глупые, на наш взгляд, прихоти. С появлением желтого, жирного мозга в крупных полостях костей человек приобретает детородные возможности, в буквальном смысле отдает накопленную энергию, силу и свою сакральную часть плоти — кровь с накопленной энергией — будущему потомству. (Как известно, красный мозг участвует в кроветворении.)

Половое созревание приземляет человека, выводит из-под опеки Бога, и остановить этот процесс невозможно ни оскоплением, ни осознанным воздержанием, ни строгим постом. Правило (как тренажер) служит лишь одним из инструментов перевода жирного желтого мозга в красный, то есть способствует возвращению ему аккумулирующих функций без нарушения способностей чадородия. Нет, подобное возможно и естественным путем, без воскресных упражнений в парке или у себя на кухне (правил наделали даже портативных, для малогабаритных квартир), однако при условии ранения и большой кровопотери. Другими словами, для того чтобы телом и существом своим снова уподобиться богу и принимать энергию солнца, надо пролить в битве кровь, отдать ее земле. Кто вдумчиво читал «Волчью хватку», тот, верно, отметил это обстоятельство в судьбе главного героя. А потом, начиная с 40-летнего возраста, очень долго распинать себя на дыбе. Правило всего лишь правит тело, приводит его к способностям, коими обладает правь, грубо говоря, помогает перекрасить костный мозг.

А есть еще спинной, напрямую сочетающийся с красным в позвоночном столбе...

Дар Речи ценен тем, что, не в пример археологическому материалу, четко и определенно сохраняет психологию давно минувших лет и у нас всегда есть возможность сопоставления и анализа Синонимы слова неражный в обычном понимании — больной, худой, а точнее неказистый — еще одно слово, смысл коего дошел до нас лишь в «отрицательной» форме. Вы слышали слово «казистый», то есть хороший? И не услышите, мало того, на ЕГЭ вас провалят и скажут: такого слова нет. А оно существует. Корень каз —такой же мудрый и сложный, как раж, и в нем заложена двойная информация. По первому плану он означает начальный, относящийся к аз, к началу начал, поэтому сущи «начальственные» слова приказ, наказ, заказ, указ. А вот по второму интереснее — огонь души! (Ка — душа, з — огонь, свет.) Неказистый — не имеющий живой, светлой, пламенеющей души! И тут возникает другой ряд слов, отличный по смыслу: казнь, наказание — буквально лишение начала, души, огня и света (отсюда — кара). Значения смысла раж и каз сливаются в единую плоть, и становится понятно, как мыслили наши предки, прах коих и доныне питает нас своей энергией.

И здесь самое время вспомнить о казаках. Откройте любой словарь, и там найдете, что слово заимствовано из тюркского, означает скачущий всадник или просто вольный человек. И точка. Так решили глухие к слову составители, поскольку звучание очень уж похоже на тюркское, тем паче еще в XIX веке казахов называли казаками, хотя они к славянскому казачеству не имеют никакого отношения. Разве что опосредованное, через казачьи заставы и станицы, расположенные по рубежам империи.

Первое, что бросается в глаза, — это глубинная, неотделимая врезка слова в языковую плоть, устойчивость и выживаемость корня каз, его прямая связь с раж. Заимствование возможно лишь в двух случаях — когда нет аналога в языке либо под непосредственным «социальным» влиянием, когда слово вызывает неприязнь и становится ругательным, как «орда» — полчище или становище неприятеля, «баскак» — сборщик дани. В нашем случае заимствование бессмысленно, ибо славянское каз — коз по смыслу полностью соответствует обозначаемому предмету и несет в себе внутреннюю символическую нагрузку. Казак — буквально человек, дающий начало, начинающий, первопроходец. После разгрома Хазарии князь Святослав оставил часть своего войска на устьях трех рек и берегах трех морей, некогда бывших под контролем хазар, и определил им службу — каз, дабы охранять южные рубежи отечества. Отсюда и пошли три казачества — донское, кубанское, терское.

На все новые места и земли сначала приходили казаки с наказным атаманом (выборные чаще в мирное время), а уж потом переселенцы. Причем в казаки верстали, то есть оказачивали, как крестьян Русского Севера, прежде чем отправить их осваивать сибирские просторы и Дальний Восток. То есть переводили в иной разряд, сословие, можно сказать, возводили в особую касту, придавали статус служилого человека, воина, защитника Это был целый ритуал, ибо поверстанный входил в новое, незнакомое для него состояние светлой, огненной души, обретал ярое сердце, без коего наши пращуры никогда бы не дошли до пролива, названного именем казака Дежнева Не хватило бы никакой иной энергии, тем более меркантильной, дабы одолеть бесконечное пространство, пройти за сотни рек, через десятки волоков, через невзгоды и опасности.

Но главное — оказаченный земледелец или охотник обучался ратному искусству, в основе коего лежал... тот самый раж, позже названный казачьим спасом. Еще одно соединение внешней и внутренней сути слов!
Казачий спас, как и все иное, чудотворное, родился и вырос из древней традиции, донесенной до нас Даром Речи. Память у поколений бывает и коротка, но у Его Величества Языка она бесконечна. В скифо-сарматский период нашей истории еще был повсеместно жив потрясающий обычай, отмеченный, кстати, и в письменных источниках. Если атаки тяжеловооруженной конницы оказывались безрезультатными, ратники снимали с себя кольчуги, латы и бросались на супостата обнаженными до пояса, с одними мечами и копьями в руках. Шли в смертный бой, побеждали и оставались неуязвимыми! Все бы это можно было принять за аллегорию, но великий и могучий сохранил ссылку в слове оголтелый, напрямую связав раж и этот обычай. Теперь мы называем оголтелыми дерзких, наглых подростков-скинхедов, американских «ястребов», политику того или иного государства. В общем, все, где зрим одержимую, порой полубезумную страсть в достижении своих целей.

И оголтелость наших пращуров-воинов невозможно списать на хитрость, «психическую атаку», приводящую противника в шок. Есть одно слово, выказывающее ритуальность подобного военного маневра, — колоброжение. Скидывая доспехи, рать или ватага одновременно колобродила — ездила на конях по замкнутому кругу и распаляла себя воинственным, боевым кличем «Вар-вар!». Не исступленно, не истерически, а осознанно, с нарастающей силой творила этот танец-хоровод, извлекая из плоти своей яростный огонь, суть, энергию ража. Потому греки, сполна вкусившие этой хмельной ярости на ристалищах, называли всех скифов, славян варварами. Сам клич можно перевести с русского на русский, как «в землю, в землю», поскольку существовал обычай: поверженного супостата закапывать, предавать останки червям, а своих павших соплеменников — огню, тем паче если сражение происходило на чужбине, вне родной земли.

В летописях можно прочесть замечательную фразу — отзвук былых возможностей: «кликом полки побеждаша». И можно себе представить, что происходило в эти мгновения на ноле брани, когда оголтелые воины плясали на лошадях по кругу, изрыгая могучий рев, сплетаясь голосами, яростью и единой волей одолеть супостата. Кстати, энергия эта хмелит, как вино или крепкий мед, от- куда и взялось предубеждение, будто войти в раж легче всего пьяному. Однако сей хмель не кружит, не тормозит голову, не подрубает коленки — напротив, куражит, обостряет все чувства, интуицию, реакцию и связанную с ней работу сухих и мокрых жил, ибо в состоянии ража сознание полностью никогда не отключается, а становится мерцающим, как далекая звезда. Все движения, действия контролируются на подсознательном уровне, от- чего реакция бывает мгновенной, молниеносной. Меч в деснице и впрямь превращался в волшебный кладенец и мог косить налево и направо, как косят траву, полуобнаженное тело не делалось ни твердокаменным, ни железным — наоборот, невероятно чувствительным, как если бы с тебя содрали кожу, и тем самым обретало неуязвимость. Боевой же конь, захваченный стихией этой энергии, тоже входил в раж. Обыкновенный человек на какое-то время вырастал в богатыря, по крайней мере, в глазах противника и совершал немыслимые, неадекватные действия. Так скифы, выстроившись перед битвой с персами, наконец-то настигнувшими их в южнорусских степях, бросились ловить зайцев, которых во множестве выгнали из травы. И тем самым повергли Дария в шок.

Конечно, вокруг казачьего спаса тоже сложилось много сказок, и ныне появилось немало сказочников, которые тебе изобразят его, сидя за столом: научат, как ловить пулю на лету, и заодно из простой водки сделают, например, лимонную или анисовую. Между тем и здесь язык сохранил ясно читаемую первооснову спаса — спасения уязвимой человеческой плоти, а вовсе не вид боевого искусства, тем паче рукопашного. Если быть точным, то спас — это неотъемлемое и сопутствующее качество всякого боя, будь то кулачный поединок или сражение, где надо избежать опасности, дабы нанести удар или уязвить супостата. Корень пас означает уклонение, спасовать — уклониться. Это слово перекочевало в спорт и там укоренилось в виде паса, распасовки, то есть передачи мяча, шайбы, где его первоначальный смысл также прослеживается. Кстати, слово живо и в картежной игре, где участник, уклоняясь от розыгрыша, говорит «пас» (преферанс). Спас подразумевает комплекс, серию телодвижений, позволяющих уходить от удара неприятеля, от стрелы, пули. И если спортсмен-боксер делает это осознанно, изучив методику ведения боя соперника, то воин, вошедший в раж, — подсознательно или даже бессознательно.

Теперь про меч-кладенец. Уж каких только кривотолков нет на эту тему: тут тебе и технологические изыски получения и ковки железа, мол, отливают крицу, зарывают ее в навоз и ждут много лет — делают кладь, закладку. Дескать, потом из зрелого железа куют лезвие, да не сразу, а только на вечерней или утренней заре или ночью, поскольку кузнечное дело — колдовское, потом закаливают, используя некие таинственные вещества и жидкости. Или вовсе расскажут волшебную историю. Возможно, так оно все и есть, но язык сохранил в слове кладенец указание не на технологию производства, а на приобретаемые мечом качества, связанные с энергией ража. Однако об этом речь пойдет на следующем уроке.

Урок 11. Лад

На своих уроках мы берем слова основополагающие, опорные. Термин этот геологический, но весьма подходящий: для того чтобы изучить геологию какого-либо района, бурят одну или несколько опорных скважин, по кернам из которых составляется геологический разрез. Но судить по одному разрезу о закономерности расположения земных пластов, горизонтов, свит, рудных тел возможно с крайней осторожностью, ибо слагающие твердь породы бывают настолько разнообразными, многоликими и непредсказуемыми — особенно в зонах древних разломов, активной тектонической и вулканической деятельности, что очень легко ошибиться. Чем больше опорных скважин и разрезов, тем яснее картина и точнее прогноз. Аналогично и с языком: хватает здесь и древних, и нынешних разломов, внедренных интрузий и разлитых эффузий, сдвигов, надвигов, сбросов, карстов и прочих следов «геологической» деятельности. Как все великое, не сотворенное руками и разумом человека, Дар Речи обладает сложнейшей, многообразной природой и часто раскрывает неожиданные, парадоксальные вещи, особенно в ключевых, опорных словах. Кстати, в области музыкальной терминологии также используется понятие опорный, когда речь идет об устойчивых звуках, а взаимосвязь с неустойчивыми называется ладом.

За одним коротким словом лад стоит целый мир. Это слово буквально пронизывает, прошивает все сферы, все горизонты нашей жизни, и все благодаря слогу-корню «АА», который означает семя. То есть Создатель щедрой рукой рассыпал его по бескрайней языковой ниве, дабы осеменить всякое сколь-нибудь значимое явление нашей жизни, придать ему качества самоорганизации, самовозрождения и, значит, вечности. Вслушайтесь, как исходит слезой слово «плач», одновременно раскрывая все грани скрытого смысла, затаенного в звуке «Ч». В русском слове нет ни единой лишней либо «дежурной» буквы. Каждая — на своем месте и стоит, как взведенный курок: чуть тронь, придай иную, действенную форму, и тотчас последует выстрел. В глаголах плакать, плачу через слогокорни КА и ЧУ появляются душа и энергия времени', в прилагательном плачущий через звук Щ добавляется информация о падении энергии ЧУ, разрушении созидательного, «стоящего» СТ — столпа, соединяющего явь и правь (как в словах часто и чаща, куст — кущи, кость — кощ (скелет), рост — роща, простить — прощать). Неизменным остается только ЛА — семя, и целый рассказ о том, что с ним произошло и почему текут слезы.

Потягаться с ЛА возможно лишь корням РА и ГА — именно они и есть три опоры, на коих стоит Дар Речи: свет, семя, движение.

Неужели и после этого у кого-нибудь повернется язык сказать, что язык придуман «первобытными», не имеющими философского образования людьми? Как некая коммуникация, сигнальная система?

Эти три слогокорня, словно камешки в калейдоскопе, двигаясь, создают новые и неповторимые узоры. Помните основополагающее, «фундаментальное» слою — лага. А еще одно, рала — рало, означает плуг, соха — инструмент, чтобы положить начало ниве, воскресить твердь, обратив ее в ар, почать. Вспомните, что получили скифы себе в дар от Создателя? А мы воспринимаем наших пращуров не иначе, как кочевников. Рала — буквально оплодотворенное светом семя, или прогресс оплодотворения, что и делает пахарь-аратай с целинной твердью. Но гора-гара уже земной путь к солнцу, рога —солнечный путь по небосклону, отсюда и появилась гора Манорам на Урале.

Теперь скажите мне: какое отношение имеют греки и германцы к женским именам Лара (Лариса) и Клара, если вразумительный перевод есть только в русском?

Как известно, лад в переводе на латынь, ныне нам более понятную, чем родной язык, означает гармонию. Термин вроде бы музыкальный, стоит в одном ряду с родными словами лад, лады, рулады, однако широкого спектра применения. Сейчас я не стану раскручивать происхождение слова гармония, искать в нем русские корни — это на досуге вы сделаете сами. В современном разговорном языке это слово чаще всего используется как ладно — хорошо. Но мы начнем исследование лада с такого же простого и сакрального — с ладони. Древнерусское длань — перегласовка от «окающего» слова ладонь.

Рука человека сравнима разве что с сердцем, поэтому, если мы зовем девицу замуж, предлагаем ей сначала всего две вещи — руку и сердце. Кольца, бриллианты, квартиру или уютную пещерку — это все уже потом, если будут сомневаться в нашей порядочности и платежеспособности. Предлагаем в порыве любви и страсти, совершенно не задумываясь, что стоит за предложением. Да и избранница наша не совсем осознает, какие дары ей преподносят, однако чаще соглашается, а бывает, и требует. Рука, точнее ладонь, пожалуй, самый чувствительный орган нашего тела. Мы никогда не считали, сколько задач она выполняет, например, в течение одной минуты. А часа, дня, суток? И все это помножить на два, поскольку руки две и имеют свои названия: десница — день, свет, шуйца — ночь. И в паре — «обе полы времени», как сказано в «Слове о полку Игореве».
Сколько информации мы получаем через ладонъ! Есть даже пословица: мол, русский глазам не верит, ему надо все пощупать рукой, то есть это еще и орган познания, особенно в младенческом и ребячьем возрасте, когда особенно обострены органы осязания. Сязать — буквально наполнять собой, личным яз окружающий мир, присваивать его через прикосновение, насыщать собственным духом. Это как привычное, ухватистое, отполированное ладонями топо- рище у плотника, как намоленная икона или просто безделушка, которую хочется взять в руки, чтобы сосредоточить мысль. И дело тут даже не в количестве нервных окончаний, чувствительности и прочих физиологических качествах. Суть — в источаемой через ладонь человека энергии, поэтому и меч получил свое название — кладенец. Можно спорить относительно волшебства и колдовства, но металл, выдержанный в навозе (!), прокованный и закаленный по специальной технологии, имеет особую кристаллическую структуру, а кристалы, как известно, способны накапливать энергию и информацию. И при определенных условиях ее отдавать. Возьмите в руки боевое холодное оружие, например, принадлежащее конкретным историческим личностям — Суворову, Денису Давыдову или даже Буденному, и сразу ощутите некий неясный озноб...

Если нет зрения, его заменяет рука; мы можем ею читать, писать, рисовать, чертить, строить, ломать, хлопать, рвать, стрелять, гладить и ласкать. И еще сотни и сотни действий! Если сердце работает независимо от нашей воли, как насос, насыщая каждую клетку тела кровью, питанием, жизнью и является внутренним органом, то наши ладони — тот же самый, только внешний орган и почти всегда управляем сознанием. Почти, потому как иногда рука срабатывает быстрее, чем мысль.

Конечно же этот орган и должен был получить название «рука». Если РА — огонь, свет, солнце, то РУ — исключительно свет. Отсюда русый (светлый), румяна-румана (освещающие, манящие светом), руда (свет дающая, горючий сланец, каменный уголь), рудый (рыжий, свет золотистый), ругань (гнать свет, чернить) и так далее. Тут следует отметить еще одно опорное слово, причем неожиданное, поскольку мы привыкли считать его заимствованным, чужим, —руна. Переводится с русского на русский буквально как несущая ко мне свет. НА НЯ НЫ — ко мне. В данном случае подразумевается свет знаний.

Итак, получается рука — свет души! Каково? А составная и главная часть ее — ладонь, приводящая в лад, дающая лад, ладящая. Ладонью мы ласкаем, соединяем семя ЛА с душой КА.

Это кто придумал? Дикий человек в шкурах и дубиной в руке? Или величайший Стихотворец, создавший Дар Речи?

В юности я некоторое время увлекался хиромантией — тогда о ней были еще весьма скудные сведения, ибо занятие это считалось непотребным в материалистическом мире социализма. Поэтому никакой особой школы не было, гадал больше стихийно, по наитию и, откровенно сказать, сам в свои гадания не верил. В то время было еще трудно связать линии на ладони с тайной жизнью души и подсознания. А еще, откровенно сказать, увлекался, чтобы проще знакомиться с девушками, которые тянули ко мне свои руки и сгорали от нетерпения узнать будущее. Уединившись в комнатке Дома творческих союзов Томска, я включал фантазию и витийствовал, особенно когда девица на выданье мне нравилась. И чего только не сулил, не обещал: любовь, мужей, детей, счастья, трудовых успехов, долгих лет — жалко что ли? Как сейчас говорят, прикалывался, видя потрясающую доверчивость, восторг, изумленные глаза. Однако, пересмотрев сотни ладоней, заметил, насколько они разные, и не только по линиям жизни, судьбы, по холмам интеллекта, удовольствий, луны и темперамента; сильно различалось само строение рук, их внутреннее насыщение энергией — вялая, тонкая, крепкая, жесткая, неясная, горячая, холодная, ласковая, влажная, сухая и так далее. И все это соответствовало характеру и образу, который я видел перед собой. Тогда еще возникла мысль, что пожимать руки при встрече — особый ритуал «узнавания» друг друга, изучения на каком-то тонком уровне. А рукопожатие при расставании — некий обмен энергиями, напутствие. На том мои опыты в хиромантии завершились, и через несколько лет я вообще забыл о ней и, разумеется, о том, что предсказывал доверчивым девам. Но спустя более 30 лет по электронной почте стали приходить письма уже от пенсионерок: оказывается, у некоторых сбылось исключительно все, что я наобещал. Вплоть до количества и пола детей, внуков, характера, внешнего вида и имен мужей, болезней, привязавшихся в нагаданном возрасте, и прочих жизненных коллизий.

Таким вот образом обернулись юношеские забавы.
Следующее опорное слово также нам хорошо знакомо — лодка. Тоже безликое, темное, но стоит чуть повернуть его гранью к свету, как из этого плав- средства получается сначала лодия и, наконец, ладья. Жизнь на реках, возле озер и морей создало у славян культ этого судна Перевоз был обыденным и вместе с тем важнейшим делом Ладья всегда соединяла несоединимое — два берега, два мира, поэтому получило сложный, двойной смысл, как и слово неказистый. Дua, дья — разъяренный, грозный, отсюда дьявол (разяренный вол, бык) дьякон (слово исконно русское, означает «грозный страж алтаря, кона), река Гадья (яростное, бурное движение). То есть ладья — разъяренное, грозное семя, семя стихии.

«Но при чем здесь его мореходные качества?» — спросите вы. В славянской (и не только) мифологии ладья выполняет функцию судна, на котором переплывают через реку смерти, через море, отсюда и пошел обычай — сжигать покойных в ладьях (позже — хоронить в гробах, напоминающих ладью). В ладье по небесам путешествует солнце, дабы переплыть шуйскую половину времени — ночь. И тут из первого смысла органично вытекает другой, противоположный по значению: ладья — укрощающая грозную стихию, приводящая ее в лад. Она соединяет земную явь с небесной правью, между коими лежит бурный, разъяренный поток времени.

Говоря о ладе, невозможно обойти забытое славянское божество — Лада или Ладо. Забытое настолько, что мы путаем, какого рода этот муж, принадлежащий к прави, и даем девочкам красивое имя — Лада! Даже песню поем «Хмуриться не надо, лада...», взяв это обращение опять же из «Слова...». Игорь никак не мог называть свою жену ладой! Ни при каких условиях, ибо не был безумцем и имел совершенно верную сексуальную ориентацию. Ладой Ярославна именует Игоря, тем самым называя его не только возлюбленным, но и богом, дающим семя, продлевающим род Лада — это Ярила, символ исключительно мужского начала.
Подобное махровое невежество царит повсюду и ежедневно. Точно так же, не задумываясь, мы произносим слова удовольствие или приятно, не понимая, к какой области жизнедеятельности человека они относятся. Особенно нелепо звучит пожелание — «приятного аппетита» или, когда женщина говорит: мол, я испытала «приятное удовольствие». Испытать приятное она, разумеется, может, правда, говорить вслух о столь интимных вещах должно быть стыдно. Получить же удовольствие не в состоянии ни по физиологическим, ни по иным абстрактным причинам, ибо не имеет уда. Особенно смешно слышать эта слова из уст старой девы, пуританки или монахини, а из уст прокурора, например, изъять. Но скажи при нем «яти мать», так может и привлечь за нецензурное ругательство, то есть в этой связи значение слова понимает.

Для всех иных, кроме интимных, существуют другие слова — брать, вынимать, изымать, выемка, но современный человек уже не внемлет разнице. Можно сказать: дескать, эти слова приросли к нашему языку, утратили первоначальный смысл. Да, утратили, но вместе с тем и утратили свою магию, воздействующую на подсознание и созидающую этнический образ мышления и поведения. Если мы хотим оставаться под сенью своей природы, мы обязаны учить родной язык и внимать столь тонким вещам, коим очень просто внимали наши «первобытные» пращуры.

Синонимов слова лад и его производных — нескончаемое множество, поэтому перечислим лишь основные: мир, согласие, порядок, успех, хорошо, плохо (не ладно), договор (слад), дружба, соответствие, то самое удовольствие (услада), вкус (сладость), распря (разлад), ремонт (наладка), способ (другой лад), обрамление (оклад), голод-глад (сожженный лад!), сединение (в лад) и так далее.

Но есть еще одно опорное слово, как глубокая скважина, вскрывающая самые потаенные пласты нашей истории. Оно выглядит, как гидроним, хотя это далеко не так; скорее это сакральный водоем, окруженный раем земным, хотя носит имя совсем не райское и привычное уху — Ладога.

Какое это счастье — владеть русским языком! Словно в купальскую ночь цветы папоротника нарвал, словно в поле разрыв-траву нашел, ибо сразу же открываются все клады! Справочники и энциклопедии указывают, что древнее название озера — Нево. В переводе с русского на русский означает стоячее, не текущее, не бегущее (ва — течь, бежать), то есть отсутствует течения воды. Что касается озера, то это вполне закономерно, а вот река Нева получила название по озеру, из коего она и вытекает. Нева — название довольно безликое: это как реку Ра назвать Волгой, то есть просто «движущаяся вода, влага». Поэтому же принципу получила название другая известная река Непрядва — небыстрое, несопротивляемое течение, или старое имя Днепра-Борисфена — Непра. Поэтому за озером укоренилось второе название, явно более древнее — Ладога, как соответствующее внутренней, символической сути — движение лада, а не воды.

В ледниковую эпоху, по уверениям геологов, на этом месте существовал единый водоем, именуемый Иольдиевым морем, куда входило Балтийское и два озера — Онежское и Ладожское. Иольдиевое море — название искусственное, условное, произошло от названия моллюска иольдии и не имеет никакой исторической основы, зато есть основа геологическая: послеледниковое поднятие Балтийского щита образовало берега и разделило все три водоема Ледник был настолько могуч и тяжел, что продавил твердь земную и образовалась котловина, сброс (грабен), что и стало дном Ладоги. Поэтому не совсем ясно, был ли этот водоем до ледника, и если был, то в каких размерах и с каким зеркалом воды? Единственное, что можно принять на веру, климат здесь существовал совершенно другой, возможно, за счет теплых течений.

Кто ныне бывал здесь, тот наверняка отметил, что земля эта уж никак не похожа на заповедную, райскую в современном понимании. Сладкие фрукты, смоковницы и пальмы тут не растут, климат сейчас северный, суровый, вода холодная, полгода скована льдом, летом — дожди, ветра, гнус... Чего уж тут благодатного? Однако наши пращуры не покидали этого места даже после оледенения и пережили здесь все, в том числе и геологические, и климатические катаклизмы. Мамонты ушли, пахари-аратаи увезли свои арала и остались те, кому было предначертано роком хранить эту землю, иначе бы мы никогда не узнали названия места — Ладога, так бы и звали озеро Невой, то есть Стоячей Водой, и не подозревали, что здесь когда-то был центр славянского притяжения. Здесь, как свет, зарождался лад и начинал движение, закручиваясь в спираль; отсюда проистекали порядок, воля, власть, энергия, питающая, на первый взгляд, разрозненные и многочисленные племена.

Трудно сказать, что конкретно было тут в доледниковую эпоху — стольный град с названием Ладога, следы коего ныне пребывают на дне озера? Град, который впоследствии назовут Старым Городом, когда отступят в глубь территории и построят Новгород на Волхове? Построят и перенесут прежние традиции и обычаи, например, вечевое правление? Гардарики — страна городов, снесенная и растертая впоследствии ледником? Гиперборея с горой Меру и водным перекрестком? Строить предположения и ловить журавля в небе можно бесконечно, но у нас есть синица в -руке-ладони — Ладога'. И это вовсе не гидроним, а название земли, места, страны, где царствует лад и откуда расходится по всей русской земле. Рюрик с братьями прекрасно об этом знали, ибо были образованны и просвященны, и сел Рюрик княжить именно на Ладоге, чтобы возродить былой порядок в «земле великой и обильной».
Это уже много позже, когда властвовать на Руси начали базарные люди, появилась версия, что сел он на перекрестке торговых путей — а как еще они, вкусившие добра и лиха от рыночных отношений, могли бы объяснить столь нелогичные, с их точки зрения, действия? Купеческим центром-то уже был теплый, благоустроенный Киев, откуда по Днепру до Черемного моря рукой подать. А светлейший князь какого-то рожна осел на болотистом севере, там и братьев рассадил по городам и озерам: одного — на Белом, другого — на Городищенском близ Пскова. Оттуда же веслами воду черпать и суда волочить по волокам надо пол-лета: товар легко подмочить, да и треплется он, портится — усушка, утруска, известное дело...

Им, торгующим, и невдомек уже было, что светлейший князь пришел сюда не диктатором, тираном, президентом, секретарем или, еще хуже, менеджером; пришел володетъ, владеть — в ладе деятъ, то есть приводить все отношения в лад. Править, соотносить явь с правью, княжить, ко мне нести огонь — не царствовать! У Рюрика было совершенно иное понимание власти — допотопное, доледниковое, почему и призвали его на княжество, на владение — нести огонь, свет и лад. У русов с острова Рюген (Руген, Руга — движение света) сохранились старые нравы, обычаи и, самое главное, светоносностъ. Светлейшие князья все еще соответствовали своему кастовому, жреческому року — хранить огонь и раздавать его людям. В то время, когда на Руси все царьки превратились в полевых командиров, погрязли в ссорах и междоусобицах, утратили честь и достоинство, не в силах содержать власть. Кстати, слово власть (волость)—буквально прорастить семя ЛА, выгнать из него стебель, тянущийся к солнцу. Опять же соединить явь с правью. Поэтому и до сих пор говорят «войти во власть». Но каков образ в этом слове! Какое точное иносказание! Если бы наш наделенный полномочиями чиновник проникся волшебством магической сути слова, у него тотчас бы отсохла рука берущая...

Но не стоит обольщаться — не проникнется, даже если станет учить уроки, поскольку наши чиновники дипломированные, но необразованные. Если человек не имеет образа, ему не доступна магия слова.

Урок 12. Карнавал

Произнесешь слово «праздник», и уже на душе светло. Воображение рисует безудержное веселье, восторг, радость, торжество...

Дар Речи еще и потому Дар Божий, что никак неисправим. Что бы ни делали, какие бы новые, причудливые, изощренные идеологии ни принимали и ни внедряли, слова остаются прежние, незаменимые. Поэтому у нас на Руси всякая новая религия пытается обойти эти препятствия, придумывает и вводит новую терминологию, в основном иноязычную, сокращения типа «роскомзем», «совбез», «собес» или вовсе аббревиатуры, и все равно вынуждена следовать закону, который диктует язык. И хочешь не хочешь, а вспоминать прежних богов, обычаи и нравы.

При ранней смене идеологии было отвергнуто крамолие, причем, видимо, весьма болезненно, с долгими кровавыми распрями, после коих и наступил полный разлад в славянском мире. «Земля велика и обильна, а наряда в ней нет...» Дар Речи сохранил отрицательный смысл словосочетаний «крамолы ковать», «в крамолах погрязли», то есть в междоусобных войнах, однако крамольное слово «праздник» вышло невредимым и вплелось в новую канву идеологии, срослось с утвержденным Перуновым кругом богов.

Каждая кардинальная смена идеологии на Руси сопряжена с усилением княжеской, самодержавной власти и истреблением элементов вольного, вечевого правления. Историки ссылаются на некую общемировую практику, подводят одобрительную базу подобного процесса: дескать, смена формаций, развитие общественных отношений, поступательное движение вперед. И еще говорят много всяких «прогрессивных» слов... Но у меня ощущение, что категоричный реформаторский путь, особенно в области испытания новых идеологий, да еще сопряженный с непременным насилием, исключительно русский, славянский.

И этот путь — назад.
Усиление власти самодержца ведет к закрепощению волеизъявления, новые религии становятся каноничнее, жестче, безжалостнее, если хотите. Человек начинает утрачивать инициативу, замыкаться в себе, бояться. Какое уж тут развитие? Каждая новая эпоха, ориентированная на изменение идеологии, тащит за собой законотворчество, весьма любимое сейчас на Руси. Но законы получаются самодельными, корявыми, тяжеловесными или дырявыми, как решето и, естественно, не врастают в жизнь, существуют сами по себе. Впрочем, как и новодельные праздники.

Каждая новая идеология стремится к самоутверждению и изобретает все новые и новые «красные» дни календаря. В этом отличились все — от поборников внедрения христианства до большевиков, решивших перекроить календарь от начала до конца. И особенно преуспели нынешние строители «демократии» и неокапитализма в России. Уж чего только не придумали! Второпях, на скорую руку налепили всего столько, что теперь сами разобраться не могут. Теперь уже переименовывают праздники и все с серьезно ряженными лицами, с экспертными анализами и обоснованиями — цирк, карнавал! Причем каждая новая волна революционеров-перестройщиков приходит в абсолютной уверенности, что пришла навечно, на все оставшиеся времена. Как будто в школе не училась, начального курса русской истории не знает! И давай переименовывать города, улицы, реки и горы (река Ра стала Волгой в разгар борьбы с крамолием, большевики переименовали гору Нарада на Урале в Народную). И давай переставлять время: то час назад, то час вперед, а то отвалят целую декаду на новогодне-рождественские праздники! Понятно, власть предержащим надо съездить в Альпы на лыжах покататься, брюхо погреть на солнечном берегу, пока налогоплательщики водку пьют и воют от безделья. Но не до такой же степени испытывать терпение избирателей — тихо взроптали, ибо арийский, аратайский, дух жив, вымолили перенести хотя бы часть загульных дней на май, когда можно в земле поковыряться...

Можно было бы отнести все эти устремления к детскости сознания, к «болезням роста» идеологии и махнуть рукой: мол, пусть резвятся, они же первый раз на свете живут и еще голодные. Если бы не знать в общем-то примитивную, подспудную суть: когда-то давно реформаторы уяснили одну истину — праздники как способ управления обществом, как способ манипуляции сознанием. То же самое и со временем: большевики и вовсе рванули вперед на 14 дней и утвердили «новый стиль». Кто делает «красные» дни, тот и заказывает музыку, а мы под их сурдинку плясать должны. Вероятно, по наивности своей рассчитывают на наше бандерложье сознание.
В скифо-сарматские времена крамолия не было религиозных войн, да и быть не могло. Наши пращуры многие тысячи лет воевали, отстаивая свою честь, среду обитания, землю, владения, и не помышляли пойти на супостата за то, что он богов называет по-другому и как- то иначе им требы воздает. Не искали себе славы, насаждая свои воззрения. Причем тысячи лет воевали, используя меч, лук со стрелами и копье, то есть не совершенствовали оружие, не искали новых способов убийства. А достигать совершенства в каких-либо областях умели и достигали: посмотрите на скифские золотые клады в музеях России! Ученые до сих пор головы ломают, как удавалось им сотворять, например, зернь — колты, обсыпанные мельчайшими золотыми зернами. Могли, когда захотели. Но воевали с луком и стрелами, как «первобытные», — странно, правда? А почему? Да потому, что перед нашими пращурами не стояло задачи — убить побольше врагов. Такой идеи в мире не существовало! Не нужны были ни особые средства сдерживания, ни ядерный щит, ни гигантский оборонный комплекс Теперь же мы говорим и, самое главное, радуемся тому, гордимся, что новейшая, самая прогрессивная из всех промышленных отраслей оборонка тянет за собой всю науку и иную промышленность.

Вдумайтесь, услышьте: это же бред душевнобольных!
И подобное безумие можно называть развитием?! Поступательным движением вперед?

Борьба с крамолием положила начало религиозным войнам, по крайней мере, в славянском мире. Религиозные войны начали усиливать княжескую самодержавную власть. Вечевой голос народа утонул в лязге мечей и в треске пожаров. И тогда встала задача — убить больше, дабы было легче насадить новую идеологию. На кропотливую технологию напайки золотых зерен не оставалось времени, надо было совершенствовать оружие. Так и родился порочный путь развития, открылась дорога, ведущая в никуда. И мы по ней шагаем...

А еще не так давно наши предки помнили о роли князя в обществе. Безвестный автор «Слова о полку Игореве», а это XII век, пишет: «Темно бо бе (было) в 3-й день: два солнца померкоста; оба багряная ст(о)лпа погасоста и с нима молодая месяца, Олег и Святослав, тьмою ся поволо- коста, и в море погрузиста...». Двумя солнцами, багряными столпами автор называет князей, Игоря и Всеволода, а княжичей (Олег был вовсе отроком) — молодыми месяцами, которые уже светят, но еще не греют. Князья по родовому долгу своему должны были нести свет, огонь (княже — ко мне несущий огонь) и представлялись, соответственно, багряными столпами. Автор об этом знал, помнил и сообщил нам! Отчего ему можно всецело доверять? А оттого, что он в начале своей повести оговорился: «... начата старыми словесы трудных повестий о полку Игореве...». То есть старым литературным стилем, используя старый образный ряд, явно бывший на Руси еще во времена крамолия. Поэтому «Слово...» населено не ведомыми нам образами и персонажами: одна зловещая и говорящая птица Див чего стоит.

И вот столпы погасли в битве с половцами, горе разлилось по Руси...

Усиливая, утверждая свою самодержавную власть, князья изменяли року своему, утрачивали светоносность и, дабы поддержать ее хотя бы зрительно, стремились овладеть духовной жизнью общества, выносили из своих теремов домашних богов. Однако Даждьбожьи внуки, в том числе благодаря и своему Дару Речи, продолжали срам — то есть молиться, поклоняться солнцу. Тогда и потребовалась «шоковая терапия» — строго каноническая религия, привнесенная князьями.

Принятие христианства стало продолжением борьбы с крамолием.

Княжеский кумир и громовержец Перун со свитой были признаны крамольными, языческими и объявлены вне закона. И снова прошлись по славянским просторам с огнем и мечом. Однако слово «праздник» отменить оказалось невозможно. И получается курьез словосочетания: христианские праздники!

Каково звучит? Особенно праздник Светлого Воскресения. Попробовали заменить на еврейское слово «Пасха», и почти получилось, но праздник все равно врос, как непогибаемое, могучее корневище, запитанное земными соками. Мало того, попытались службы и литургии творить исключительно на латыни, но скоро отказались от затеи, ибо стало ясно: нововведенная вера потерпит провал, если будет совершаться на непонятном, чужом языке. Ухо прихожанина останется глухо, ибо внемлет лишь родному слову.

Праздник на Руси — это всегда праздник.
Пра — уже перевода не требует, 3 — знак огня, дник — денник, то есть получается день солнечного, небесного огня и света. И при чем здесь Перун со своим пантеоном или Христос с апостолами? А ведь все празднуют, то есть исполняют новые ритуалы, гимны, поют иные молитвы, вершат литургии, таинства и одновременно... продолжают поклоняться ветхому богу Ра и прави.

Язык навечно оставил свою мировоззренческую печать. А ну-ка попробуйте заменить вездесущее и всепроникающее слово здравствуйте? Исторгнуть его из обиходной речи? В любом случае получится, на худой случай, безликий «добрый день (утро, вечер)», легкомысленное «привет», латинское «салют», и вас не так поймут, если с этими словами войдете в иной приличный дом. Но произнесите слово «здравствуйте», и все наполнится светом, потому что вы желаете не физического здоровья (здравия), а солнечного огня и света, благоденствия. Одним словом, мы произносим целую фразу-пожелание — пусть над вами всегда стоит солнце. А будет оно стоять, будет и здоровье.

Однако вернемся к празднику. В пчелиной семье, на мой взгляд, совершенной по организации своего существования и жизнедеятельности, сеятельницу и продолжательницу рода, матку, всегда окружает свита пчел, которые всячески обихаживают ее, кормят, чистят, холят и лелеют. Но не забавы ради, не угодливости для и даже не из уважения или преклонения, тем паче матка в улье — далеко не царица (там правит вече из рабочих пчел); свита все время слизывает с нее особый фермент и усваивает его в своем организме. Для того, чтобы в случае гибели матки выкормить новую из однодневной личинки обыкновенной пчелы, придав ей детородные качества.
Примерно то же самое происходит и в языке, когда слова-матки живут в окружении свиты иных, не сходных по значению, слов, однако получивших маточный фермент. С праздником по жизни путешествуют радость, торжество, восторг — любое из них может охарактеризовать или создать праздничное настроение и чувства. Но есть еще одно слово, при всей своей ясности звучащее загадочно и таинственно настолько, что обывателю кажется: оно заимствовано. Если не у веселых, заводных и пестрых латиноамериканцев, то у греков, любящих всяческие развлечения, а может, у римлян или, наконец, в Индии.

Это праздничное слово — карнавал.
В Индии на самом деле есть такое мифологическое лицо, только Карна там — мужского рода и внебрачный сын бога солнца. А родила его мать пандавов Кунти, однако попыталась коварно избавиться от греха, бросила в реку, но ребенок был спасен, вырос и стал царем Бенгалии. Никакими увеселениями он не занимался, а воевал, не зная своего происхождения, проявлял героизм, полководческое искусство и был убит пандавами. И только после смерти пандавы узнали, чьей он крови, воздали почести его семье. Ну что тут развлекательного?

А вот в римской мифологии есть такая богиня Карна, причем считалась нимфой и властвовала в подземном мире, устраивая странные забавы: например, завлекала влюбленного юношу в свои пещеры, а сама исчезала. Однако, заманив очередную жертву, не разглядела второй лик Януса и поплатилась, став его любовницей. История в общем-то знакомая, весьма символическая, ибо соответствует римским нравам и обычаям. И все бы ничего, но имя этой богини с латинского переводится — не поверите — «мясо, плоть»! И с итальянского так же! А слово карнавал — мясоед, «да здравствует плоть»! Между нимфой, завлекающей в подземные чертоги юношей, и римским обжорством нет никакой связи. Короче, как всегда: слышали звон, да не знают, где он.

Карна была взята у кого-то даже не в долг, а за здорово живешь, напрокат. Причем вслепую, без всякого изучения статуса — должно быть, понравилась «хозяйка Медной горы», кого-то и зачем-то завлекающая в пещеры. А потом надо было продумать убойно-лирическое голливудское приключение для двуликого Януса, также арендованною у греков. Что касается Древнею Рима, то это вообще империя сплошного заимствования. Если хотите наглядно в том убедиться, посмотрите на сегодняшнюю сверхдержаву США, построенную по образу и подобию римскому, вплоть до Капитолия на Капитолийском холме: с миру по нитке — голому рубаха. А статуя их свободы, это нонсенс женщина с венцом Митры! Кстати, подаренная Францией. Вероятно, французы, ваяя статую, взяли за образец Гекату, которая тоже носила лучистый венец и ходила с факелом, дабы освещать себе путь в преисподней, будучи богиней мрака и чародейства. Но тогда при чем здесь свобода? Полагаю, американцы особо не вдавались в символические подробности, да и дареному коню в зубы не глядят. Зато выглядит эффектно!

Так и римляне: натаскали отовсюду по крохам, и получились мифология, латинский язык, римская культура, римское же право и государственное «демократическое» устройство. А чуть копни, своего ничего нет: все либо этрусское, либо греческое, либо еще каковское. Латинский язык — самый младосущий из всех младосущих, после него появилось разве что искусственное эсперанто. Впрочем, как и «американский» — сильно испорченный английский. Однако посмотрите, какой популярностью пользуется... Кто печатает доллары, того язык главней — логика сегодняшнего времени.

И тогда была похожая логика, поэтому мы применяем соответствующие латинские термины чуть ли не во всех областях науки — от медицины до биологии и музыки. Ничего не меняется в этом мире...

Карна угодила в лапы двуликого Януса тремя путями: либо через этрусский пантеон, а этрусски называли себя расены, либо через германцев, которых покорили, либо через греков и аргонавтов, похитивших Золотое Руно у сколотов. Потому как имя богини исконно славянское и существовал особый день — Карнавал, ставший в христианские времена компромиссным веселым праздником — Масленицей, с блинами, шутами и играми. Дескать, потешься, народ, повеселись, скоро Великий пост и долгое воздержание. То есть праздник приспособили к новой вере, удовлетворили потребности и еще более ввели в заблуждение внуков Даждьбожьих.

А на самом деле богиня подземного мира, «хозяйка Медной горы» Карна, никакого отношения к весеннему празднику не имеет, как и к загульному веселью, потешным нарядам и мясоеду. (Впрочем, как и Иоанн Креститель к Купальской ночи.) Дабы восстановить ее статус, придется обратиться к скандинавской мифологии. Карны там нет, однако есть Валькирия, с некоторой разницей соответствующая нашей богине земных недр. Тоже невеселая богиня: она поднимает павших на поле брани, храбрых воинов, уводит в небесную вальхаллу, на вечное благоденствие и радость. Там поит избранников медовым молоком и кормит вареной кабанятиной — пищевая мечта суровых северных викингов и нибелунгов. А теперь проведем легкой кистью археолога, снимем пыль новозвучия, переведем германизированное имя Валькирия на «славяно-свийский» — Валкария. И поменяем местами корни: получается Карнавал.

Славянский и скандинавский (имеется в виду шведский, исландский, норвежский) эпосы смыкаются в единый, когда уходят в глубь веков, к временам крамолия. У норвежских берегов до сей поры есть острова с названиями Хитра и Смела. Шведы под влиянием Рима и германцев заговорили на «суржике» и стали шведами — так их звали немцы. А еще недавно викингов знали как свиев, а на острове реки Ра и доныне есть город Свияжск. Свий (на малорусском наречии — свит), как вы уже догадались, свет, светлый, только и всего.
Но если скандинавская Валькирия — богиня воинственная, может вкупе с Одином делить победы и смерти в грядущих битвах, носит длинные волосы на отлет, меч и доспехи, то наша Карна безоружна и... не имеет косм. Сохранились в полном здравии и смысле слова карнать, обкарнатъ, карнаухий, то есть обрезать, отстричь. Как известно, женские космы у славян были фетишем, никогда не стриглись, заплетались в косы, убирались под дорогие парчовые головные уборы, платы, платки, шали. Ходить простоволосой (косматой) возбранялось всем девочкам с раннего возраста, ибо косы, космы и космос — однокоренные слова, к латыни никакого отношения не имеют и означают буквально потоки божественного света. Женские волосы соединяли их с правью, служили своеобразным путем, по которому с небес спускались души нерожденных детей. Отсечь, остричь волосы было подобно смерти, поэтому девы бросались в омут, когда монголо-татары потехи ради отсекали косы нашим красавицам. А Карна явно безволоса, не имеет астральных связей с правью и лишена детородных способностей. Ее имя говорит само за себя, а ее праздник Карнавал и вовсе рассказывает целую историю. Богиня подземного мира тоже поднимает павших храбрецов и уводит в свои чертоги для вечной жизни. Но. прежде всего, оплакивает их, закрывает глаза и хоронит — оборачивает человека к земле, в землю: вал — поворот. Мельничный вал, коленчатый вал, земляной вал — все, что круглое и крутится, все будет вал. (Валдай — дающий поворот). Поэтому праздник Карнавал — горький, скорбный, но все-таки праздник, в названии которого есть имя архаичной богини-плакальщицы.

Еще раз это имя упоминается в «Слове...», написанном старыми словесами: «За ним кликну Карна, и Жля поскочи по Русской земли, смагу людем мычючи в пламене розе». Вероятно, культура похоронных причетов пошла от Карны, и язык сохранил ее имя в слове каритъ — горевать, оплакивать. И тут открывается еще один смысл: помните слово «плач»? Клик богини, похоронный причет и плач не что иное, как соединение семени ЛА с энергией времени ЧУ. Карна — женщина, однако не носит косм, не может рожать. Она скорее мирская женщина, но обожествленная, лишившая себя волос и пола для того, чтобы служить посредником между землей и небом; ее рок — соединять семя души с вечностью. Если Валькирии являются подручными Одина и повинными его воле, то Карны вполне самостоятельны и выполняют посредническую миссию между миром живых и миром мертвых, между правью, явью и навью. И сами имеют помощников: Жля-желя — дева скорби, разливающая горючие слезы по земле из пламенного рога. Отсюда жалость и жало. Приходится только восхищаться точностью слова: скорбь и горе не разят, не режут, не ранят и не кусают. Они жгут, жалят, как пламя или змеиный яд, охватывая тело и душу, поскольку жалость — особое состояние духа, присущее славянству, визитная карточка национального характера, ибо мы вкладываем в это слово целый букет сильных, искренних чувств. Ни в одном языке мира жалость не связана ни с огнем, ни со смертельным действием яда. И Дар Речи сохранил и донес нам силу этого состояния. Иначе бы не появилась известная песня в исполнении Людмилы Зыкиной: «В селах Рязанщины, в селах Смоленщины слово «люблю» не знакомо для женщины. Там бесконечно и верно любя, женщина скажет: «Жалею тебя...». Тут, как говорят, комментарии излишни.

Кстати, фамилия Зыкина от зык — голос. «Зычный голос» — масло масленое. Слово «язык» — яз- зых, буквально «мой голос». Отсюда язычество — голосование, пение гимнов, молва, песенное моление. Великая русская певица неслучайно носила свою родовую фамилию. В ней был заложен рок, как в имени первого космонавта Юрия Гагарина, но о роке мы поговорим на следующем уроке.

А сейчас в качестве домашнего задания попробуйте выстроить цепочку, проникая мыслью в Дар Божий. Клик, плач Карны и созвучие ее имени с криком ворона вам что-то говорит? Возможно ли, что символом Карны была эта черная птица, прилетающая на поля сражений еще задолго до битвы? Зловещая птица — ворон, вран, но кому-то ведь нужно закрывать глаза павшим и переводить семя души в вечность? Доныне есть поверье: если покойному не закрыть глаза сразу после смерти, душа не сможет покинуть тела, будет страдать и биться, взирая на мир из мертвеца и погибнет, коль не прилетит черный ворон.

Если это так, то не является ли Карна служительницей славянской богини, почитаемой так же, как и небесная правь, — Матери-сырой-земли?

Урок 13. Любовь

Как мы уже убедились, в русском языке основную тайну слова содержит в себе слогокорень. Удивительно, что самая короткая часть «языковой единицы», чаще состоящая всего-то из двух, редко трех знаков, обладает такой потрясающей емкостью, способна накапливать и хранить самую точную, неизменную информацию. Причем трехзвучный или трехзнаковый, он непременно включает в себя твердую букву О, соединяющую согласные лов, бор, дор, сор, мол, дол и т.д. Пожалуй, такое обстоятельство можно считать нормой для «акающего» языка, когда закономерно употребляется звук О. В других случаях его присутствие, как вода, размывает, разжижает суть слова: корова — крава, молодец — младец, голос — глас — или вовсе меняет его изначальный смысл, как в слове брада — борода. Выпадение О может образовать совсем иное слово, как долина — длина (расстояние).

Этим своим качеством — вмещать и хранить зерно истины — слогокорень напоминает специальный глиняный сосуд — жбан, в котором переносили горящие угли, причем иногда на большие расстояния. Беречь и нести огонь делом было важным, княжеским (вспомните легенду о Данко М. Горького), и если там оставалась хотя бы одна искра (зга), племя получало огонь и свет. Поэтому князья на Руси — светлейшие., сиятельные. Скорее всего, язык отразил тут начало ледниковой эпохи и переселение праславянских племен с севера в южные области. Не исключено, это была «ядерная зима», конец света, когда солнце померкло, надолго укрытое тучами вулканической пыли. Не знак, а именно слогокорень является той положительно заряженной информативной магнитной частицей, которая при слипании с другими образует новое слово или даже целое словосочетание, словно искрами насыщенное смысловой нагрузкой. Тлеющие угли в жбанах переносили на десятки верст; неугасимый огонь слова переносится в сосуде-слогокорне сквозь тысячелетия. И нам надо-то всего — приоткрыть крышку и сдуть образовавшийся пепел...

Любовь... Одно из самых расхожих слов одновременно является самым драгоценным, как воздух или вода, самым желанным и притягательным, ибо, прежде всего, означает высшие чувства и обладает величайшей потребностью души человеческой во всех их, чувств, проявлениях. Будь то любовь к женщине, к детям, родителям, Богу, Земле, Родине, жизни и так далее. Человек разумный состоит на 70% из любви, как наше тело из текучей, таинственной воды, и лишь остальные 30 — из твердых частиц разума. Абсолютно все, что нравится, что нам по сердцу и духу, обозначаем словом «люблю», даже щи, кашу, обувь, погоду и прочие бытовые мелочи, поскольку выражаем через него свои чувства, ощущения, привязанности и пристрастия.

Пожалуй, нет в русском языке еще одного подобного слова, которое бы так тесно и неразрывно увязывало нас с окружающим миром.

Однако же при этом любовь — слово слишком современное, поэтому нам и чудится его бесконечная универсальность. Стоит смести с него своим дыханием пепельный налет времени, и обнажится тлеющая плоть, означенная в слове «любо». Помните песню: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить. С нашим атаманом не приходится тужить...»? То есть его формы становятся конкретнее и жестче, сводятся к двум крайностям: любо — не любо. В таком виде оно уже обнаруживает внутренний огонь и его световой спектр. По крайней мере, становится видимым разделение на неизменяемые слогокорни — ЛЮ и БО. Второе, как мы уже знаем, имеет смысл указания «это, он», и тут слово будто обнажается, сокращаясь до искры АЮ. Аюбо, когда светло.

Слов, где хранится эта таинственная магическая частица, совсем мало, и основные можно легко перечислить: любовь, люди, лютик, лютый. И пpoизводных немного, к примеру, славянское племя лютичей, некогда заселявших большую часть Западной Европы, либо лютоярый — храбрец, отчаянный, яростный воин. В русском календаре есть месяц лютень, соответствующий февралю, и назван так по суровому, морозному характеру, ибо лют — морозная игла, блестящий, искристый иней, возникающий из воздуха На ЛЮ в значении «свет» указывает еще одно всем известное слово «лютик», или «лютый цвет», ядовитое растение с мелким, но ярким желтым цветком. И, наконец, люлька — зыбка, в которой убаюкивают младенца, напевая ему часто повторяющийся припев колыбельных: лю-лю-хюшеньки, лю-лю. А если ко всему этому добавить слово люстра, трактуемое лингвистами, как заимствование из французского (хотя у него явно читаемая славянская основа), то создается впечатление, что ЛЮ — это и есть свет.
Матери, поющие вышеозначенный припев, как соловьи возле гнезда, произносят заклинание, попросту форматируют сознание грудничка, вкладывая в него светлое начало, поэтому и люлька — место, где дитя обретает первое представление о белом свете. Насколько же поэтичным было сознание наших пращуров, переживших конец света! А какие тонкие нюансы прослеживаются: если РА — свет божественный, солнечный, озаряющий Землю и все живое, то АЮ — сияние, свет отраженный, земной, источаемый людом. Люд, люди — дающие свет, сияющие, светоносные. Славянский слогокорень и понимание отраженного божественного света вошло во все индоарийские языки мира, поэтому световой поток и доныне измеряется люменами, а освещенность люксами. Вразумительного перевода ЛЮ ни с латинского, ни с греческого не существует, а слово люди звучит совершенно иначе, впрочем, как и любовь.

Все бы было так, коль не прямо противоположное значение ЛЮ в словах лют, лютень, лютый, то есть беспощадный, злобный, свирепый. И возникает вопрос: неужели союз полабских славян, лютичей, получил такое название из-за их особой звериной сути? В нашем сознании слово лютый конкретно привязывается к зверю и в прямом, и в сказочном варианте. А лютый зверь — это волк. Но вот что любопытно: именно этот зверь приходит на помощь Ивану-царевичу и несет его на спине вместе с Василисой. То есть для своих он добрый и свирепый только для чужих. Это указывает на то, что волк был тотемным животным у многих западно-славянских, балтийских племен: бодричей, иначе называемых ререгами (со- колами) или ободритами, у долечан, ратарей, хижан и прочих, поэтому соседствующие германские пле- мена франков, саксов и данов именовали лютичей волками. Культ волка также существовал и на острове Рюген, тогда носившем название Руян, том самом острове Балтики, откуда впоследствии и был призван на Русь светоносный князь Рюрик с братьями и своими вельможами.

И тут неожиданно высвечивается основная причина, отчего дорюриковская Русь стала землей вельми обильной и богатой, однако наряда в ней нет. Если наряд рассматривать не как порядок, что давно принято историками и толкователями летописей, а в прямом смысле как наряд — убранство (нарядный — красивый), как внутреннее духовное состояние, нрав, от коего зависит внешний вид, то открывается суть призвания варягов. Русская Земля утратила не только свой духовный наряд, светоносностъ своих князей, но более всего прежде бывший ярый нрав, вольный, лютый характер, ту самую волчью силу и прыть, так необходимую, чтобы выжить в тогдашнем мире. Из степей подпирали хазары, обкладывая данью южные области, с севера — свийские, норманнские разбойничьи ватаги, а из-за Черемного моря вместе с купцами проникали христианские миссионеры, несущие веру смирения, покорности и философию рабского повиновения богу. И это все внукам даждьбожьим? Было отчего приуныть, поистрепался наряд, обветшал, и требовалась свежая кровь, дабы возродить былой нрав. Вечевые, вещие старцы, безусловно, видели перспективу развития событий, на Руси некому стало добывать время, а прежний ресурс его был исчерпан.

А совсем рядом, однако же в некоторой изоляции, жили славянские племена лютичей, уже не раз испытавших мощнейшее давление римского владычества в Западной Европе и достойно ему противостоявших. Полабский союз в то время существовал в окружении германских народов, где уже властвовали идеи Священной Римской Империи, хотя до их торжества пройдет еще более ста лет. То есть шел период становления, христианский Рим завоевывал жизненное пространство Европы, а бельмом в глазу были славяне-язычники — пожалуй, единственные в то время приверженцы солнечного культа, правда, уже перевоплощенного, но крамолия, и умевшие добывать время. Лютичи упорно и люто оберегали исконные традиции, образ жизни и вечевое правление; они и в самом деле, словно дикие волки, стерегли чистоту крови своей стаи и безжалостно расправлялись с «собаками» — некогда родственными по духу германскими племенами, не выстоявшими перед римской экспансией. Вдумайтесь в название святилища — Радегост (Радогост), города Ретра (о магическом слогокорне РЕ мы поговорим отдельно). У лютичей почитался Сварожич, бог земного огня, особенно у ратарей, иначе именуемых редарии, ретряне, которых считали самым могущественным племенем полабских славян.

Ко времени призвания Рюрика будущая империя Оттона практически оформилась, германцы прониклись духом «Римского права» — образа жизни, стали «цивилизованными», но вспомните: кто вскормил основателей Рима, Ромула и Рема? Мифы просто так не слагаются — это же рассказ, как римляне обрели хищный характер и силу, получили фермент вместе с молоком волчицы, который потом впитался в воинственный нрав германцев-христиан, поэтому религиозные войны были неизбежны. Унаследованный от Востока римский принцип ползучего проникновения в чужие земли и жизненные пространства был применен и в северо-западной Европе. Началось постепенное разобщение племенного союза лютичей, от волчьей стаи отбивали сеголетков и переярков, дабы вскармливать иной пищей. Союз распадался, бодричи, к примеру, то покидали его и примыкали к германцам, когда было выгодно, то вновь возвращались. В общем, как нынче прибалты, поляки, да и сербы тоже. На суровых северных землях, где некогда существовали не менее суровые, но справедливые нравы, густо рассеивались семена восточного лицемерия, лжи и коварства. И все же балтийские славяне продержались на берегах своего моря еще несколько столетий — вплоть до крестового похода 1147 года и последующего выдавливания лютичей из междуречья Лабы (Эльбы) и Одера (одр — конь). По образу и подобию дружины витязей, этакой храмовой стражи, что охраняла славянские святилища, немцами был создан тевтонский орден. Рыцарей его неслучайно звали на Руси псами, ибо они изменили вольным волчьим законам, превратились в «собак» и верно служили тем, с чьей руки кормились.

Однако же в IX веке лютый, светоносный нрав волков-вильцев был могучим, тем паче отеческие традиции строго сохранялись на обособленном Руяне, где на скалистом мысу стояла Аркона, неприступный город-святилище Южно-уральский кольцевой город Аркаим хоть и назван по одноименной близлежащей казачьей станице, однако же созвучие — это неслучайно. Аркона практически не требует перевода: ар — земля, кон — кон, алтарь, жертвенник. Священный белый конь Святовита почитался как культовое животное.
Все указывает на то, что земли балтийских лютичей являлись оплотом древнего православия, сохранившего прямую связь с крамолием. Естественно, в глазах христиан-германцев (саксонцев, франков, данов) полабский союз выглядел, как стая лютых зверей, защищающих свое логово. Волшебный отраженный свет прави, воплощенный искрой в слогокорень ЛЮ, получил отрицательное значение, и явно отсюда возник люцифер, первоначально светоносный. Казалось бы, след воспевать и славить столь замечательное качество лютичей, но Сын Зари, как еще его называли, стал означать дьявола. Можно представить, на- сколько яростной была борьба между идеологиями, и Дар Речи сохранил ее отголоски. Вчерашние варвары, еще недавно ходившие в атаки с громогласным ревом («Вар-вар!») и приводившие в ужас римские легионы, вливались в Римскую империю, в прообраз нынешней ЕС, и теперь своих соседей и родственных по духу славян стали именовать варварами.

Все уже было в этом мире...
Светоносный, сиятельный князь Рюрик, явившись на Русь, первым делом восстанавливает сакральные центры управления государством, возрождает прежний наряд или, говоря современным языком, форматирует пространство сообразно с отеческими традициями. Все его устремления, а также действия братьев, вельможей и потомков в лице сына Игоря, внука Святослава направлены, в первую очередь, на духовное собирание народа. Прошу отметить, озабочены не экономическим положением и даже не внешнеполитическим состоянием дел (освобождением земель от хазарского и свийского подданства, от «утечки капиталов за рубеж»); первоначально светоносные князья решают вопросы возвращения в лоно древнею православия. Ну с какой бы стати вещий Олег пошел приколачивать щит на ворота Царьграда, когда в государстве разлад, экономический кризис и прочие напасти? А он пошел, ибо точно знал, откуда исходит настоящая угроза существования духовной жизни государства. Рюриковичи пришли не править, но владеть, в ладе деять, и потому встретили закономерное сопротивление среды, уже подточенной чуждой идеологией и соответствующими нравами. Наряд в Руси затрещал по швам, когда, например, пленников, добытых в походах и обращенных в холопство, челядь, то есть подневольную прислугу, начали продавать, как рабов. И примерно тогда же в Даре Речи появляется само слово «раб». Древнерусское общество, особенно княжеские дворы, сами князья, коим роком заповедано хранить и нести огонь, постепенно привыкают к своему господскому состоянию — получают благо, не приложив к сему никакого труда. Подражание чуждому миру, угнетение и обезволивание другого человека подтолкнуло элиту на собственное возвеличивание и, как закономерность, на «самостийность» личности. Таким образом, закладывались первые зачатки самодержавия, началась утрата принципов вечевого правления. Русь обрекалась на раздробленность, которую впоследствии назовут феодальной.

Княжеская, боярская, да и купеческая среда того времени вызвала отчаянное сопротивление воле вещих старцев, вздумавших призвать «варягов» на верховное княжение и вернуть Русь в лоно светоносности, так что не от старости и болезней погибнут молодые Синеус и Трувор спустя всего-то три года после призвания. Ей, элите, уже не захотелось расставаться с дармовыми благами, поэтому принятие христианства Владимиром, физически устранившим братьев-конкурентов, имело под собой оформленную базу. Вкусившие средиземноморских благ, князья приняли бы любую иную веру (неслучайно в летописях отрисовался сюжет об испытании вер!), только чтобы не расставаться с чужим нарядом. Назвать дьявола, чернобога, Люцифером? Да хоть горшком окрестите прошлое, только благое настоящее в печь не сажайте.

Если бы марксисты догадывались о столь тонких нюансах русской истории, они бы непременно назвали этот период первым толчком к классовому разделению общества. У материалистов все просто...

Вот куда нас завело исследование такого привычного слова «любовь» и его основного слогокорня ЛЮ. Искра взожгла пламень предания, сохраненного в Даре Речи. И можно было бы на этом закончить урок, но эго еще не все, что таит в себе на вид простенькое звукосочетание, слышимое нами с младенчества и неизменно перешедшее во многие языки. Великий поэт Николай Рубцов, сердцем чуявший слово, написал строчку: «Пустынно мерцает померкшая звездная люстра...». Первоначально люстрой называлось звездное небо: ЛЮ — сияние, СТРА — звезда...

Итак, слово люд (люди) — сияющие, имеющие отраженный божественный свет, потому и не дети, а внуки даждьбожьи. Однако язык сохранил часто употребляемый нами и совершенно определенный антоним — нелюдь. Не ведая коренной сути слова, мы не совсем верно, точнее не так глубоко понимаем, что же это такое — люди. Чаще принимаем его за общее, несколько расплывчатое, даже аморфное название «человеков»: спроси первых встречных, так еще долго будут жать плечами, головы ломать: дескать, люди — они и есть люди. Однако же при этом мы точно представляем себе, что такое нелюдъ. Мало того, порой безошибочно угадываем принадлежащего к этой категории человека не только среди знакомых, но и, глянув мельком, среди прохожих.

Слово «люди» звучит даже как-то безлико, но его антоним вызывает если не бурю, то столп чувств и ощущений, срабатывает некий интуитивный механизм отторжения, опасности, неприятия и страха. Иногда мы даже не в состоянии объяснить, отчего в нас происходит все это при появлении конкретного человека Скорее всего, Фрейд и Юнг со своими трудами тут ни при чем; в нас словно заложены некий сторожок, тревожная кнопка, срабатывающие при соприкосновении с потенциальной нелюдью. Мы стараемся подавить эмоции, растащить ситуацию посредством разума, скоро забываем о прошедшем сигнале и вспоминаем о нем, лишь когда подтверждается факт. Разве мы не вздрагивали, когда видели в метро, на улице человека, мягко скажем, с уголовной рожей? А иногда без оной, однако же вызывающей острое чувство опасности? Потом этот эмоциональный всплеск стирается, затушевывается, вызвавший тревогу гражданин может оказаться весьма симпатичным, но первое, самое верное ощущение все равно останется в вашем мозгу. Кстати, добрых людей мы чувствуем почти так же, с той лишь разницей, что не можем объяснить себе, по каким конкретно признакам он вызывает наше доверие. Скорее всего, наш глаз, как тончайший инструмент, и до сей поры настроен на восприятие отраженного божественного сияния ЛЮ, и определение, кто же перед нами, людь или нелюдь, происходит по тому же принципу, как любо — не любо.
Настоящая любовь возникает чаще с первого взгляда, впрочем, как и не любовь тоже.

Я не большой сторонник теории Ч. Ломброзо, но этот психиатр прав в одном: врожденные признаки человека, склонного к преступлению, существуют. И дело тут даже скорее не только в антропологических особенностях черепа, шишек и прочих выявленных итальянцем деталях. Есть некие генетические предпосылки, причем возникающие будто бы внезапно, а о генетике Ломброзо не имел представления, однако, как практик, ее предчувствовал и потому определил признаки как врожденные. Есть хорошая русская пословица «В семье — не без урода», подтверждающая существование некого блуждающего гена преступности, который до поры до времени находится в дремлющем состоянии, и, если среда и ситуация не пробудят его, может вовсе никогда не проснуться. Мы же по комплексу малозначительных деталей, а чаще по наитию угадываем нелюдя и говорим: мол, по нему тюряга плачет или что-то в этом роде. Стабильное общество, выстроенное на справедливых, традиционных принципах, отчасти сдерживает пробуждение этого блуждающего гена, но резкая смена обстановки для него — как будильник для спящего. И опять же приведу пример из блокадного Ленинграда, где люди стояли у станков из последних сил, оплакивали и свозили умерших во временные морги, полуживые композиторы и поэты продолжали творить, а в соседней квартире нелюди ели человечину. Только сухая статистика- в декабре 1941 года расстреляно 43 каннибала, в феврале 1942 г.—рке 612, в марте — 399. К маю начался резкий спад, а уже в тяжелейшем 43-м — лишь единичные случаи, хотя хлебная пайка прибавилась всего на сто граммов. На более чем 2,2 миллиона человек это составляет 0,006% от общего населения.

Нелюди попросту были поголовно уничтожены. Примерно столько их существует среди людей и поныне.
Иначе бы откуда у нас в одночасье взялось столько наемных убийц-киллеров? От экономической ситуации, от нужды, скажете вы. Но почему одни от всего этого идут пахать на трех работах, а другие — убивать? А склонность к маниакальному насилию, педофилии и педерастии тоже от нехватки средств к существованию?

Состояние социально-экономической среды можно рассматривать лишь как побуждающий мотив, не более того. Проповедники гуманности, борцы за права человека, как мантру, твердят формулу: мол, все люди рождаются одинаковыми, а общество делает из некоторых нравственных уродов. И приводят еще десятки причин, дабы из соображений толерантности уклониться от признания факта, что это самое общество людей далеко не однородно и делится, собственно, на людей и нелюдей. Почему в благополучных США то и дело расстреливают людей в школах, на улицах и в офисах? Да потому что при заселении континента, в первую очередь, туда устремились нелюди, впоследствии давшие потомство. Мы восхищаемся вестернами, а эта открытая борьба людей и нелюдей, заставившая принимать суровые писаные законы.

Поговорите с надзирателями вологодского «пятака»: они вам за три минуты и лучше Ломбразо нарисуют портрет этого типа мыслящих и человекообразных.

Сейчас мы между собой называем их просто отморозками, пряча под этим словом вещи, гораздо более сложные, с глубинной корневой основой. Короче, как всегда, один пишем, два — в уме. Существование нелюдей — это тоже общепринятая запретная тема в нашем мире безбрежной свободы слова, только одно прикосновение к которой равнозначно политическому самоубийству или, в лучшем случае, преданию анафеме. Продержимся на этой двойной бухгалтерии еще несколько лет и, когда в «продвинутых» странах беспричинные бойни и расстрелы примут катастрофические масштабы, признаем сквозь зубы, что люди бывают разные мол, у иных есть какая-то странная предрасположенность...

Великий мыслитель М. В. Ломоносов вывел иную, универсальную формулу существования мира, в том числе и людей, которая гласит: «Ничто не берется из ничего и не исчезает бесследно». Со школьной скамьи слышим и не внимаем...

Бесполезное это занятие — спорить с лукавыми. Сказано ими: бурундук — птичка, значит, птичка. Поэтому не стану совершать экскурс в глубочайшую историю человечества, а скажу лишь, что образование слов люди и нелюди восходит к временам, когда по земле еще ходили два вида человекообразных, но маслящих существ. Одних позже ученые назовут неандертальцами, других — кроманьонцами и разведут руками: дескать, первые, густо обитавшие на Пиренеях, куда-то подевались...

Начал красиво, скажете вы, про любовь... А чем закончил? А дело в том, что про это чувство, как и про солнце, можно написать еще сорок уроков, и все равно не хватит времени, чтобы его познать. Но мы ограничимся двумя, поскольку продолжение этой темы органично переходит в следующий — вожделение.

Урок 14. Вожделение

Нам Дар Речи напоминает древнюю сокровищницу, куда все предыдущие поколения вкладывали самое драгоценное, что смогли приобрести или создать, сотворить в течение своей жизни. И сравнения здесь приходят те же самые, касаемые ювелирного искусства. Мы сегодня как-то очень уж легко, безответственно рассуждаем о ценностях, нравах и вкусах наших далеких пращуров, хотя признаем и даже преклоняемся перед деянием рук их и разума, приходим в немой восторг, когда что-либо поражает воображение. Например, изготовленные неведомым образом украшения, то есть когда мы сталкиваемся с их таинственными технологиями. А язык, на котором думаем, говорим, с помощью которого получаем знания, изобретаем эти же технологии, остается как бы и не у дел. Высшая ценность, сотворенная промыслом богов, величайшее из сокровищ не на устах — валяется под ногами, как презренный металл у Робинзона Крузо. Потому что слишком богатые, имея Дар Речи с неисчислимым запасом слов, вот и сорим, как загулявший приискатель, щеголяя в бархатных портянках. А на устах всего-то полторы тысячи слов, половина из которых жаргонизмы.

О времена, о нравы...
В русском языке есть неистираемые, платиновые слова, которые не боятся великого множества уст и времени, несмотря на универсальность, несут в себе первозданный энергетический заряд. По крайней мере, наши чувства и разум на них реагируют соответственно, выхватывая магию — источаемый свет, как в слове любовь. Однако сияние это слишком рассеянное от вездесущности слова; оно как солнце в пасмурную погоду, укрытое мощной многоярусной облачностью. Мы же знаем, что спасительная наша звезда не угасла, но тучи мешают, и живем с сознанием, что светило все-таки есть.

И только когда к нам приходит любовь земная, между мужчиной и женщиной, мы не мысленно, а зримо ощущаем ее слепящую яркость. И сразу же понимаем, кто он такой, Ярила, способный встряхнуть, взбудоражить, наполнить светом и блеском все — от травы-муравы, деревьев, пашен до души человеческой. Он не бог солнца, как многим кажется (и даже мудрому автору «Снегурочки»); он дух солнца, способный проникнуть всюду, даже в нашу кровь, и мы говорим «разъярилась кровь»; он вливается в наши сердца и разум, в мысли и дела.

Понятие «дух» совершенно истерлось в нашем представлении и воспринимается как нечто архаичное, примитивное, относящееся к верованиям «первобытных» людей, которые, мол, жили в страхе перед силами природы, еще не знали бога, не имели представления об устройстве мира и поклонялись всяким глупостям. Произошло это под влиянием «передовой» научной мысли, особенно в области философии, которая упорно втолковывала нам истину, что мир развивается от простого к сложному. Мало кто из этих мыслителей задумывался, отчего столь низкий примитивизм неожиданно сочетается с иными проявлениями высочайшей культуры, как-то Дар Речи? Язык, вобравший в себя все представления о мире и мироздании, коими мы пользуемся до сей поры. Или почему соседствуют изящные ювелирные изделия с мамонтовыми костями?

А пращуры наши вовсе не боялись сил природы, ибо сами ощущали себя частью ее и рассматривали дух как энергию, источаемую природными явлениями и объектами, мало того, умели управлять этими стихиями. Потом человечеству потребуются десятки тысячелетий, чтобы изобрести подъемный кран, цемент, понять процесс фотосинтеза, происхождение магнитного поля Земли, солнечного ветра и прочих «чудес». Тема души и духа будет рассмотрена на отдельном уроке, а сейчас нам необходимо понимание духа — энергии для того, чтобы определиться, кто же такой, этот Ярила, коль способен пробуждать не только силы природы, например процесс вегетации, но и наши чувства.

Ярила бесплотен, но вполне осязаем, как энергия, и наши пращуры, не ведая такого слова, точно вложили его смысл в имя духа. И, не лишенные еще поэтического восприятия мира, представляли его в виде обнаженного юноши, скачущего на белом коне. Именно Ярила вселяет в нас чувство, которое блистает еще ярче его, — вожделение.

Вожделение — это передаваемая энергия.
Если любовь несет в себе семя света ЛЮ, то вожделение — слово-мантра. Даже его мысленное многократное произношение вызывает тонкие вибрации, способные проходить сквозь магнитное поле Земли на огромные расстояния. И вот тут должен предупредить тех, кто тотчас захочет эксперимента: во-первых, для этого потребуется тренировка, полное сосредоточение и способность абстрагироваться—уйти в себя. Во-вторых, и это самое главное, передаваться будет не само гудящее слово «вожделение», а объект вожделения. На Востоке есть пословица «Сколько ни говори халва, во рту сладко не будет». Само вожделение — пустой конверт с адресом, в который нужно вложить содержание. Это вибрационная упаковка, переносящая информацию, отформатированную в виде духа — энергии. У любящих друг друга мужчины и женщины взаимообмен мыслями и желаниями происходит спонтанно и непреднамеренно: если сами того не испытали, спросите у своих друзей. Подобные чудеса случались у каждой пары, между коими возникало свое чувственное магнитное поле, этакие провода, по которым и бежит незримая энергия.
Но мы не станем заниматься соцопросом, а обратимся к вечному «Слову о полку Игореве». К той сцене, где Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи, обращаясь к духам сил природы: «О ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши?.. О Днепре Словутицю! ...Възлелей, господине, мою ладу къ мне, а быхъ не слала къ нему слезъна море рано... Светлое и тресветлое сълнце! Всемъ тепло и красно еси: чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вой?». В этом смысл вожделений Ярославны, и созданные ею энергетические вибрации достигают слуха и чувств Игоря. Поэтому он выходит перед утром в чисто поле и вопрошает: «Что ми шумить, что ми звенить — далече рано предъ зорями?».

Это же самый обыкновенный сеанс связи.
Дар Речи законсервировал эту форму общения в виде неосязаемой магии слова, и хотя наше материалистическое сознание исключает его, тем паче наука, однако ничто не может отменить или заменить любовь. Это единственное чувство среди многих человеческих чувств, которое само суть Дар Божий. А у таких вещих явлений все особое, автономное, независимое, в том числе и средства связи. У любви даже язык свой, уникальный и неповторимый, понятный всем языкам мира и не требующий перевода! Вы же заметили, люди с любящими сердцами могут болтать о чем угодно, на совершенно разных и самых диковинных диалектах, объясняться знаками-мудрами или просто переглядываться и все равно поймут друг друга. То есть общение идет на совершенно ином уровне.

Тут и ученые согласны, ибо сами через это проходили и допускают, что подобное возможно, только объяснить толком не могут. Философы, например, формулируют так: «Любовь — универсалия культуры субъектного ряда, фиксирующая в своем содержании глубокое индивидуально-избирательное интимное чувство, векторно направленное на свой предмет и объективирующееся в самодостаточном стремлении к нему». Вот это уже неперводимая игра слов: если даже произносить их со страстным предыханием, на чувствах, с высоким актерским профессионализмом, ваша возлюбленная сбежит, решив, что связалась с шизофреником. Поэтому современная жизнь произвела сокращение до двух слов, любовь — секс.

А чувство любви и является ключом, отпирающим ларец вожделений. Когда мы влюбляемся глубоко и искренне, то всегда непроизвольно обращаемся к слову, вдруг ни с того, ни с сего начинаем писать стихи, сочинять письма к любимой, подбирая особые обороты, да и просто, мысленно разговаривая с возлюбленной, рождаем в сознании совершенно иной, непривычный язык. Придумываем ей (ему) особое имя, как некий тайный пароль. Правда, теперь чаще появляются лапушки, зайки, рыбки, киски — детский зоопарк какой-то, но это уже от примитивности нашего лексикона и, соответственно, воображения. Еще недавно были лады, свет очей моих, государыни, души-девицы — имена, насыщенные вожделением. Мы стремимся перевоплотить чувства и мысли в словесную форму, поскольку интуитивно ощущаем, что именно там находится этот ключ. Примерно по такому же принципу существует и вибрационная связь с детьми и родителями, к которым мы испытываем искреннее чувство любви.

Вредна только вожделенная любовь к богу, ибо она рождает не мудрость и свет, а религиозный фанатизм.
Но давайте попробуем проникнуть в мир, который создает слово «вожделение». Как и во всякой сокровищнице, в Даре Речи всегда пыльно, и не потому, что там не убирают или не заходят вовсе, держа под запорами двери, а потому, что пыль вездесугца. И особенно много ее там, где даже воздуха нет, — в космосе, например, где человек появился всего каких-то полвека назад. Все наши словари в один голос твердят: вожделение — это страстное желание, влечение, в большей степени сексуальное. Дескать, от глагола вожделеть, якобы заимствованного из церковно-славянского. Я оставляю вопрос на совести исследователей, как язык может заимствовать у самого себя, из собственного корня (дикий побег что ли?), — это отдельная статья. Скорее всего, подобное толкование пошло из-за неточности в переводе Евангелия от Матфея, где говорится, мол, если кто посмотрел на жену с вожделением, уже прелюбодействовал с ней. Текст переводился многократно, причем с неродственных языков, например с арамейского на латынь или греческий, и в каждом слово получало свой аналог, иную расцветку. Когда же появился его перевод на старославянский (церковно-славянский), оно уже обросло неточностями, приблизительностью, как потопленный в словесном море корабль. Невозможно провести слово через многие языки и сохранить в нем истинное значение. С этим соглашаются далее «германизированные» лингвисты.

Ни в одном языке мира, кроме славянского, нет точного аналога слова «вожделение». Если кто найдет, честь ему и хвала.

И, самое главное, в слове «вожделение» («вожделеть») нет ни единого знака, указывающего на его страстно-сексуальный, неотвратимо влекущий смысл. А так, чтобы не было даже следов былого значения, в Даре Речи не бывает. К половой близости оно вообще не имеет отношения. Стали обиходными, повседневными словами как раз те, что означают секс и физиологические ощущения при этом: удовлетворение (повиновение воле уда, инстинкту соития), приятно (женский оргазм), удовольствие (воля уда, мужской оргазм). И мы произносим их, даже не задумываясь о глубинном смысле, в общем-то лежащем на поверхности, при этом не смущаемся. Зато мы придумали стыдливое прикрытие секса и, когда говорим о нем, заключаем в пустую оболочку типа «это самое». Теперь утверждают, в СССР «этого самого» не было, но даже стареющий Брежнев любил слово «удовлетворение», часто применял в речах, правда выговаривал плохо. И у наших пращуров было, иначе бы не расплодились, заселив невероятные просторы двух континентов. Но секс на Руси никогда не был синонимом слова «любовь», как сейчас, и уж тем более «вожделение».
Но все по порядку.
Хотелось бы еще раз заострить внимание на удивительных тонкостях русского языка, уловить которые трудно даже опытному глазу и уху. Есть слово «возделывание» («возделать»), применимое исключительно к пашне, ниве. Попробуйте подставить его к любому другому предмету, который следует привести в надлежащий, благополучный вид, обработать до приемлемого состояния, наделить высшими качествами — будет несуразица. Приготовить к употреблению, придать необходимую форму и содержание, то есть возделать можно только землю. Синоним — воскресить, то есть возжечь жизненные силы, плодородие, о чем и говорит знак «3», знак огня, но земного, принятого от солнца. (Но слово «воскрешение» имеет более универсальный смысл.) Однако без рук пахаря-аратая, не способного гореть и давать жизнь семени. Знания наших пращуров о Земле и ее взаимодействии с Солнцем потрясающие. Вообще знак-звук «3», а еще в совокупности с А (АЗ) — это такое же зажигающее начало, придающее слову искру, огненное семя, как и РАЗ. Слово зараза появилось во времена гонения крамольников. Вслушайтесь в это говорящее звучание! Заразить — возжечь земной огонь бога Раза. РАЗ — огонь божественный, освещающий, наполняющий пламенем любое слово и дело, ЗА — отраженный, и применяется исключительно для дел земных. Человек, люд, получивший свет и огонь прави, воплощает его в яви, поэтому мы и внуки Даждьбожьи, то есть по образу и подобию деда своего способны зажигать жизнь во всем, к чему ни прикоснемся.

И любовь заразна, не зря несет начальный слогокорень, означающий божественный отраженный свет. Философы, определяющие смысл этого слова, могли не изощряться в словоблудии (так на Руси называли эту науку), написать коротко и доходчиво — заразное заболевание разума...

Разве нет? Разве сейчас у матерей не отнимают детей, вменяя в вину излишнюю любовь к чаду своему? Поэтому и любовь — секс. Товарно-де- нежный принцип существования уже оцифровал отношения между мужским и женским началами. Теперь в дело вступила ювенальная юстиция, созданная для того, чтобы давить, выжигать дикие побеги любви между детьми и родителями. Так ему, безумному миру, проще, дешевле сводить все и даже чувства к обезличенному продукту потребления, открывается возможность продавать его с одним лейблом по всему миру. Слышите отзвук идей коммунарского прошлого? Когда женщины были общие, дети общие, потому воспитанные в специальных приютах.

Нет, они, эти идеи, еще долго будут витать в нашем пространстве, иное дело — всякий раз рядиться в новые, неузнаваемые одежды...

Но от утопических пристрастий сильных мира сего вернемся к земным чувствам, к вожделению. Как и в слове «возделать», здесь ясно слышимо две детали: ВО, как путь проникновения, как дверь в сокровищницу (Воображение — вход в образ, но соображение — совокупление с образом), и известный нам знак небесного огня «Ж». Однако делить и делать — совершенно разные слова, несмотря на созвучие. В выражении «вожделенное счастье» слово «делить» прорисовывается совершенно четко, подкрепляясь еще и счастьем, которое само суть часть поделенного. То есть человеку досталась некая заветная, страстно желаемая доля далеко не обязательно сексуального характера. Мы же испытываем это ощущение от многих вещей и явлений, не связанных с личной жизнью, поэтому уточняем: семейное счастье, охотничье счастье (удача), ратное счастье (жив остался) и т.д. Но все они могут быть вожделенными.

Столь широкое, но слепое его использование говорит о глубокой древности возникновения слова, покрытого слоем пыли многих тысячелетий. И относится оно явно к ритуальному кругу слов, вероятно, возникших при оледенени